Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

  • Mood:
  • Music:

Бег

Макс Токарев ©

БЕГ *

     …На северной тропе появился вестник. Его босые подошвы размётывали кипящий прибой сухих листьев, длинный конец шнура, стягивающего волосы, бился по ветру за плечами. Он бежал с севера – ровно, упорно, на пределе сил...
     Урсула К. Ле Гуин


     СССР тогда был ещё жив.
     Раз-два-раз-два, раз-два-раз-два, раз-два-раз-два, ух-фух-чух-пух, ах-ах-ах-ах…
     На горизонте валяются серые тучи.
     Кровавое солнце не торопится – оно лишь слегка подсвечивает эти тучи снизу.
     Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Вдох на два – выдох на третий.
     Юфтевые ботинки называются – гады.
     Ещё противогаз. Вещмешок. О-о-о, чужой тяжеленный АКМ. Ав-то-мат, ав-то-мат… воздуха катастрофически не хватает.
     Сбившийся на плечо гюйс, намокший от пота.
     Подъём был в четыре.
     А отбой – в два. В промежутке успели сожрать руками банку тушёнки на троих.
     Это, собственно, всё: то, что морпехи называют ужином, есть было невозможно в принципе.
     Подполковник Панченко:
     – В морской пехоте нет больных и здоровых. Тут есть только живые и мёртвые.
     Сыч, командир роты:
     – Ы-гы.
     Лучше бы промолчал.
     Камыши. Ка-мы-ши, ка-мы-ши.
     Передо мной бежит Шурик Позырёв. Чуть позже, когда он будет спать на самоподготовке, ему напишут на спине: «Позырев А. К.» Ручкой, на фланке второго срока. И он будет так ходить полгода.
     А на меня наденут нагрудную бирку с номером роты – «21». И тут же назовут – «21-й палец».
     Это будет потом. По-том, по-том. Вдох-выдох.
     Я, наверно, скоро сдохну.
     Тогда всех стригли под ноль. Оставалось, может, миллиметров пять волос. Корешок мне сказал:
     – А давай я тебе виски и затылок вообще побрею, «под коленку». Тогда будет казаться, что эти оставшиеся пять миллиметров «под горшком» – это стильно.
     Я согласился.
     На обеде меня заметил Панченко. У старых морских пехотинцев очень громкие голоса.
     – Тащ курсант, вы – панк?
     Четыреста пятьдесят девять человек нового набора сидят и смотрят на четыреста шестидесятого, торчащего 21-м пальцем посреди камбуза первого факультета.
     Естественно, трясутся стёкла.
     – Отставить смех!!! Тащ курсант, вы не панк. Вы – клоун. Охотно верю, что таково призвание. Но теперь вы в армии. Посему причёску привести в соответствие. Чтобы было однообразно.
     Даже для тупого первокурсника понятно, что теперь «под коленку» придётся обрить весь оставшийся череп.
     Хотите – верьте, хотите – нет, но голая кожа на этом моём черепе оказалась нежно-салатового цвета.
     Панченко, похлопывая меня по лысине:
     – Ваш крем для бритья сделали в Одессе. Улицу помните?
     Я, внутренне съёжившись, ждал второй волны  хохота. Это было тщетно, а вокруг было тихо. И вновь голос Панченко, как бы принявшего исповедь:
     – Не стоит переоценивать общественный интеллект. Не надо.
     Учебная рота несётся по тропе вдоль берега, между камышами и длинными царапинами от облепихи. Не видно ни хрена.
     Шурик Позырёв спросонок не соображает вообще ничего. Абсолютно. Когда его будишь на ночную смену дневального, он начинает что-то бормотать. Что – не понимает никто. И сам Шурик тоже.
     А тут он бежит. Передо мной. Все бегут – колонна по одному – и он бежит. И бормочет.
     Под ногами плещется  болото. Гады – они не сапоги. Пару секунд – и часть болота бежит дальше вместе с ротой, перехлюпываясь в ботинках, между грубой дерюгой и дырявыми носками, припекая сорванные волдыри мозолей.
     Кто-то заметил топь – хрипят по цепочке: «Принять влево!... лево!... лево!... ле... во!... о!..»
     Сознание фиксирует это «лево», но ничего с ним не делает – сознание не востребовано. Оно молотит на холостых оборотах. Зачем в морской пехоте сознание?
     Шурик передо мной просыпается и орёт:
     – Принять вправо!
     Так, бывает, срабатывают полушария мозга, когда он не нужен. А Шурик – левша.
     Я и принимаю вправо.
     По яйца в болото, конечно же. По инерции корпус продолжает нестись вперёд. Мордой в тину – бу-у-ултых. Всё, теперь очень уместно покрякать, дабы сойти не только за местного, но и за умного. Почему за умного? Потому что мой глубинно-душевный громкий крик, имеющий нескромное отношение к одному из родителей Шурика, будь мы на войне, выдал бы роту врагу. С потрохами. С чужими морпеховскими автоматами. С гадами, будь они неладны. С тем, кто придумал для курсантов военно-морского училища практику в морской пехоте.
     Однако по грудь уже.
     Подполковник Панченко – он бежит последним:
     – Тащ курсант, вы очень похожи на барона Карла Фридриха Иеронима. Один вопрос – за что вы будете себя выдёргивать из болота? За зелёный скальп? Молчите. Давайте руку.
     Раз-раз-раз-раз-раз....
     – Фильмы надо смотреть правильные. Повторяйте за мной: «Хорошо живёт на свете Винни-Пух...»
     Кончаются камыши, кончается облепиха; мокрая и грязная рота вытягивается на песок, который действительно поёт фальцетом под ногой. Раз-раз-раз-раз, как будто буксую на месте.
     Кровавое солнце оставило сегодня попытки взойти, но подогретые им тучи, расплывшись, смазали линию горизонта, замкнули море на небо плавным переходом – и море с небом одного цвета. И то ли в море, то ли в небе, там, где должен быть горизонт, висит в сером пространстве большой десантный корабль – неуклюжая плоскодонная лохань, которая с такого ракурса видится древним драконом, дремлющим на доисторическом мелководье.
     Скромное очарование реальности. Ещё пару марш-бросков с правильным  дыханием – и я начну радоваться божьей коровке на ногте правого мизинца. Тебе-то хорошо, летать умеешь...
     «Хара-шожи-вётна-свете-Вин-ни-Пух, пух, пу-пух, пу-пух, пу-ру-рух...»
     Мимо по песку, неожиданно высоко тарахтя движками, проносятся два ПТ-76. Из башни первого танка торчит классический комбриг – в шлеме, чёрном комбезе, по-боевому осмысленный взгляд обожравшегося мухоморами викинга. А где-то спереди, там, где песчаный берег становится круче и поворачивает на север, жужжат пчёлы – «подушки» вылазят на песок... столько жизни-то вокруг, а?
     – А? Я кого спрашиваю? Доложите мне прицельную дальность огня АКМ!
     – М-м-м-м... триста метров!
     – Садитесь! Два!
     Столбячащий «смирно» Шурик послушно садится на песок.
     – Отставить! Вы что, спите до сих пор?! Упор лежа принять! Тридцать отжиманий!
     И опять мы бежим. «Харра-шожи-вётна-свете...»
     Когда я сниму гады, я буду очень жалеть себя.
     Если я, конечно, их когда-нибудь сниму.
     А пока я бегу. В колонну по одному, в гадах, с вещмешком и чужим автоматом. Со сбившимся набок промокшим в болотной воде гюйсом. С зелёной лысиной.
     Там, сзади, бежит Панченко. Бежит легко, свободно, бежит большую половину из его сорока четырёх лет. Что им движет? Давно и безусловно усвоенная песенка Винни-Пуха?
     – Нет, молодой человек. Сделать из вас специалистов можно быстро – полтора года. Но чтобы сделать из вас офицеров, у которых вновь отрастут стёртые до самой жопы ноги, а руки вырастут откуда надо, а голова перестанет быть простой подставкой для головного убора, полутора лет мало.
     – Тащ подполковник, а зачем вообще всё это? Войны ж не будет...
     – Иногда полезно отжиматься головным мозгом. Перестройка просто обязана закончиться перестрелкой, потому что есть в мире некто заросший, в штопаном камуфляже и спортивных штанах, с автоматом и по фамилии Абу-Джон-Саид-оглы. Это всё вместе – диагноз. И это придётся лечить. Назовите мне другой способ, кроме войны.
     Молчание.
     – А теперь закрепим пройденную тему наиболее эффективным образом. Бегом – марш!
     Эх-эх, товарищ подполковник, ну зачем вы оказались таким хорошим пророком?
     Знать бы заранее.
     Верить бы.
     Просто беги. Перемещайся. Нет ни прогресса, ни результата. Есть только путь. Процесс. Остальное – божья коровка на правом мизинце: вот она есть, а вот её нет.
     Раз-раз-раз-раз-раз. След в след. Отупение и пот. Марш-бросок по песку. Ещё далеко. До обеда, до перекура, до предварительной команды «ша-гом...»
     Автомат нагрелся ладонями.
     Курсантская  рота бежит по балтийскому песку.
     Это эпизод, частность, это – не главное, это – забудется.
     У нас другие задачи, другие цели, совсем другая служба.
     Общий – только бег. От желания к страху и обратно. Как время.
     Важно уметь правильно бегать. В промокшей робе, с автоматом, который уже не чужой, с языком на плече. Тогда не очень хочется искать смысл.
     Зачем искать то, чего нет?
     «Раз-два-раз-два, фух-фух-фух-фух, хара-шожи-вётна-свете-Вин-ни-Пух..»
     Ух.
     Ох.
     Принять влево!
     Хряк.
     Плюх.
     Бу-у-у-ултых.
     Кряк.
     Ёрфиндер пуп, Шурик, ну когда же ты, наконец, проснёшься?!...

     * из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"

     Другое от Макса, выложенное в этом ЖЖ: - см. рубрику (тэг) Макс Токарев
Tags: Макс Токарев, военный всхлип, гы-гы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments