Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Кража века

Николай Курьянчик ©

КРАЖА ВЕКА *

На флоте бабочек не ловят
(флотская поговорка)

     Аккумуляторная батарея (АБ) для атомохода является источником питания аварийным, но без неё подводный левиафан мертв. Это всё равно что автомобиль без аккумулятора. Разница только в весо-габаритах: на лодке она весит сотни тонн и состоит из сотен элементов. И, естественно, замена батареи на атомоходе — дело не из лёгких. Это авральная работа для всего экипажа, в три смены, по план-графику... Такая перегрузка проводится раз в два (а то и четыре) года, то есть не часто. Поэтому план-график учитывает только непрерывные процессы и мероприятия. А вот как учесть, что потерялась или сломалась погрузочная доска? Или — упала за борт и, соответственно, утонула такелажная скоба? Или — расстройство желудка у крановщика? Ясное дело, графики летят, трещат и ломаются в самых неожиданных и неподходящих местах. А у начальства график — на столе под стеклом и перед глазами.
     — Почему срывается план перегрузки?! — грозно несётся по телефону на атомоход.
     — Уронили за борт такелажную скобу... — мямлит дежурный по лодке или вахтенный центрального.
     — Где механик?!
     — Ушёл на СПТБ (ПРЗ, ЭМС и т.д.)...
     — Комдива-два срочно к телефону!!!
     — Занят, работает в яме...
     — Чем занят?! У вас погрузка стоит!!! Где командир?!
     В общем, этот процесс очень похож на закат солнца вручную без асбестовых рукавиц.
     Помимо всего, на перегрузку выделяется больше полусотни литров чистейшего этилового спирта (а проще — шила) для «технических нужд», который за время погрузки необходимо израсходовать и списать хотя бы формально. И вот народ, задействованный в погрузке, а также находящийся на прилегающей территории, старается изо всех сил помочь в этом самом процессе.
     В общем, как ни крути — перегрузка АБ на атомной лодке схожа с заменой зубов в слесарной подсобке в предпраздничный день и через анальное отверстие. Да-да, может быть, это одна из многочисленных национальных или флотских особенностей, как вам будет угодно — но на флоте всё делается только через задницу.
     Головная атомная подлодка проекта «Барс» перегружала вторую батарею в достроечном заводе. В первый раз — два года назад — перегружали заводчане «с участием личного состава». Теперь же наоборот: личный состав с помощью завода. Несмотря на то, что процесс один и тот же, это две совершенно разные вещи. Ныне вся ответственность — на хрупких плечах экипажа, причём всё это весной, в период весенней битвы за урожай и майских праздников. Но это еще не всё. В стране «коренная перестройка» началась с «коренного перелома». Многострадальный советский народ, привыкший уже с гордостью и почти без закуски больше всех употреблять крепких напитков на душу населения, вдруг ни за что ни про что оглушили «сухим законом». От такой неустанной заботы партии и правительства народ просто одурел — сознание и сознательность у него помутилось. Всё стало трещать, стопориться и ломаться.
     Накануне Первомая — затяжных выходных — успели выгрузить старую батарею и приготовить к погрузке новую. Всё по графику. Начали вывозить машинами бербазы старые баки на разделку... вот тут-то и начались чудеса. Один «зилок» с матросом-водителем и офицером-старшим перевернулся на повороте — торопились на обед. Второй при заезде на разделочную горку вздыбился и сломал кузовную раму. Всё!!! Завод на пролетарские праздники машин не дал. Телефонные провода между штабом бригады, заводом и лодкой накалились добела и... начали остывать. Сказывалась «разрядка» и новое «мЫшление»: войны не было, лодка заводская, не линейная — решили три дня отдохнуть по-человечески, по-пролетарски.
     Первый день, Первое мая, прошёл впустую: торжественный подъём флага, торжественный митинг и далее всё как обычно. Второй день праздников — день блаженства, он весь твой, и чтобы никто и ничто тебя не тревожило, надо уйти подальше, затаиться поглубже, чтобы не нашли, не откопали, не высвистали. Группа офицеров, куда входил и комдив-два, решила отдохнуть в прибрежном заводском пионерлагере Суходол. Лагерь только начинал готовиться к приёму детей и проводил первый сбор персонала — воспитатели, пионервожатые, повара, медработники... В общем, в подавляющем большинстве персонал был женским, и специальная делегация пригласила офицеров-подводников, заранее зная о наличии у них спирта.
     Комдив-два вынырнул из зарослей «тропы Хо Ши Мина», ведущей с завода к бригаде, в надежде подсесть на суходольский автобус. Картина, представшая перед ним напротив ворот бригадного КПП, заставила на некоторое время остолбенеть. В воротах стояли два гружёных «камаза-длинномера» с разделанными аккумуляторами. О, ужас! Это же наша старая батарея... Пока не составлен и не подписан акт на списание — она наша. А может, всё-таки, не наша, чья-нибудь другая? Но на горке была только наша, и то не разделанная на лом. Чёрт те что творится в этом мире! Что произошло за ночь? И вообще, какой сегодня день и число? Сразу захотелось повернуть обратно и скрыться в зарослях тропы, но врождённое любопытство и выработанное чувство ответственности подавили позорное желание бежать.
     В сизом дыму работающих камазовских дизелей стояла живописная группа военных и о чём-то оживлённо беседовала, сильно жестикулируя. Больше всех жестикулировал и распинался товарищ комбриг, рядом с ним разводили руками дежурный по бригаде (капитан второго ранга) и дежурный по КПП (капитан-лейтенант). Чуть в стороне стоял лётчик-майор. Комбриг был «метр с кепкой», пройдоха и матершинник. К тому же он немножко картавил, и вместо «р» у него выходило «л». Поэтому за глаза его называли «комблиг» или «товалищ комблиг».
     — А-а! Комдив-два-а (мать-перемать)! Чего в кустах плячешься, как заяц (мать-перемать)? Что за хелня тволится (мать-перемать)? Подходи смелее, будем лаз...ся (не «разбираться», конечно).
     «Ну вот, кажись, второй день праздника накрылся чем-то», — подумал комдив-два. Первый день он сидел в части «обеспечивающим», чтобы в параде не участвовать и в прочем цирке (это привилегия «годков»). — «Жалко...» Третий день — воскресенье. Это уже не праздник, это уже для зализывания ран. Нет того раздолья и бесшабашности, не тот настрой, не та атмосфера. Народ уже выдохнется и устанет. А без народа это — просто отгул, а не праздник. Комдив-два нехотя поплёлся к комбригу. Был он одет в «гражданку», а для военного человека быть в «гражданке» среди высокого начальства — это как во фраке на нудистском пляже.
     — Ну, лодной, докладывай, что натволил (мать-перемать) и почему баталею без вас вывозят? Что, договолился — и в кусты (мать-перемать)?
     — Товарищ комбриг, я ни с кем ни о чём не договаривался...
     — Та-ак, он ни с кем не договаливался (мать-перемать), а это что?! Чья баталея (мать-перемать)?!
     — Наша, старая, отработанная батарея. Но мы её отвезли и сдали в бригаду...
     — Видали, какой умник (мать-перемать)? А ты акт списания подписал? На флот отослал (мать-перемать)?!
     — Нет. Никак нет.
     — То-то и оно, что она твоя, длужок (мать-перемать)! Так что сопловождай её до железнодоложной станции Смоляниново. Пелеглузишь, квитанцию получишь и — свободен. А то ишь, «с лётчиками они договолились» (мать-перемать)! — при последних словах лётчик-майор задёргался.
     Наверняка комбриг заскочил в бригаду случайно, скорее всего — за шилом. Вчера он тоже обеспечивал: здоровался с подразделениями, парад принимал и демонстрацию — как начальник гарнизона. Форму, как пить дать, надел потому что кап-разы по «гражданке» похожи либо на приодетых бичей, либо на только что выпущенных зэков. Устроил службе разнос, чтобы своё появление оправдать, а ещё потому что дорогу комбриговскому «уазику» перегородили «камазы».
     Комдив-два уже смирился с очередным подарком судьбы, но второе напоминание о том, что он с кем-то там договорился, дало толчок пассионарности (по Л. Гумилеву-сыну).
     — Товарищ комбриг, ещё раз повторяю — я ни о чём ни с кем не договаривался. В суточном плане ничего такого нет...
     — Комдив-два, не стлой из себя девственницу (мать-перемать). Майол, с кем вы договаливались, кто плосил вывезти баталею?
     Лётчик-майор подошел поближе и заученно-бодро выдал:
     — Командир второго дивизиона электриков капитан третьего ранга такой-то!
     ??? Фамилия была произнесена чётко и правильно. Хотя — фамилия редкая...
     — Во! Слышал? А то целку из себя стлоит (мать-перемать), — комбриг наседал.
     — Слышал, так точно, — спохватился комдив-два. Гражданская пляжная одежда — джинсы, футболка, кроссовки и спортивная сумка — полная, брякающая и булькающая, битком набитая фляжками с шилом. Дурацкое положение. Как ни крути, а комбриг всё же величина, теоретически даже арестовать может...
     — Что тепель скажешь?
     А чего тут скажешь! На двух «камазах» штук тридцать разделанных аккумуляторов, ещё электролит стекает. Значит, совсем недавно разделывали... Кто?! Когда?! Чем?! Тридцатого апреля вся бригадная техника сломалась фактически. И даже автокран. Первого мая ни одна живая душа не работала, на гауптвахте амнистия... Вчера это подтвердил по телефону сам командир бербазы. Поздравил — мол, радуйтесь, подводники, не работаете, а нас тут дерут, так что вышлите в качестве моральной компенсации литра три, сейчас мичманка подгоню, ВрИО старшины бербазы...
     Да ладно, пейте, чёрт с вами — отдыхаем... А теперь что выходит? Ну да, мой старшина команды электриков, Петрович, вчера ночью в состоянии хорошей подпитости нёс какой-то бред про три литра шила и про какую-то подлянку со стороны бербазы... Ну-ка, ну-ка! А я ещё ему спокойной ночи сказал, мол, утро вечера мудренее, разберёмся... Вот оно, утро, а вот она, кажись, и подлянка. Та-ак... бред Петровича воспроизведём поподробнее...
     С него в четверг вечером стребовал шила старшина бербазы, который отпуск отгуливал без выезда на Запад. Перед этим Петрович только что угостил мичмана, который на время отпуска настоящего старшины бербазы исполнял его обязанности — мол, машины все сломались от батареи вашей, вы отдыхаете, а нас дерут!.. А то они там, на бербазе, света белого не видят, переработались! Ну ладно... Только одному налил — второй на подходе, и то же самое, только «не ему, а мне надо»...
     — Да сколько же вас?! — не выдержал Петрович. — Одному налил, хватит! А там уж сами разбирайтесь, кто из вас сегодня главнее. На всю бербазу у меня нет, да и самим надо...
     — Что, не нальёшь?
     — По-моему, я ясно сказал: больше нет.
     — А у комдива?
     — А комдив в бригаде, у флагманского, наверно, тоже наливает...
     — Давай подождём!
     — Жди, если хочешь, а меня самого ждут, честно.
     Дело в том, что комдив — капитан третьего ранга — ни за что не налил бы «чужому» мичману, да ещё три (три!) литра, да ещё в период решительной борьбы с пьянством.
     — Ну, вы об этом ещё пожалеете.
     — Чего-о?! Да пошёл ты!..
     — ...я вам устрою!..
     Всё это быстро пронеслось в ещё абсолютно трезвом мозгу комдива. Так неужто этот злобный коротышка с бербазы смог раскрутить такую фронтовую операцию с использованием авиации? Ну, гигант! Самородок! А вернее — выродок. Ну-у... Прямо Жуков, не меньше.
     — Ну и?.. Чего молчишь (мать-перемать)? Лапу к уху — и впелёд. Некогда мне тут лазговолы лазговаливать, — комбриг явно торопился. — Отгоняйте «камазы», доглужайте тлетий — и впелёд. Автоклан можно и здесь оставить, пусть оставшиеся баки лазделывает.
     Автокран — это чтобы  красно-медные решётки с двуокисью губчатого свинца из пластмассовых баков вытаскивать. Во-во, твою мать! Ещё и третий «камаз», и автокран! Вот это кража века, вот это номер! Надо делать что-то, пока комбриг не свалил. Что?
     — Товарищ комбриг, это выше моего воображения, но чувствую — здесь что-то не так. Товарищ майор, согласитесь — мы видим друг друга впервые. Факт?
     — Факт, — спокойно подтвердил майор.
     — Вот видите, товарищ комбриг, а ведь я и есть тот самый «командир дивизиона электриков», который якобы договаривался о вывозе батареи... А я ни сном, ни духом, товарищ комбриг...
     У бригадных ворот КПП повисла зловещая пауза... вместе с пылью притормозившего «запорожца», перегруженного мешками с картошкой и иным сельхозинветарем. Из дверцы высунулся по пояс изумлённый водитель, оказавшийся временным старшиной бербазы.
     — Ни хрена себе!.. — начал негодовать мичманок, но, заприметив «комблига», так и остался с открытым ртом.
     А «комблиг» начал — сначала нехотя, а потом со всё более возрастающим ужасом — соображать. Это что — батарею пытаются похитить?!
     — Мичман, а ну-ка, стой, иди сюда, не стой там (мать-перемать). Что за балдак, почему баталеи вывозят?!
     — Не могу знать, товарищ комбриг, сам притормазнул... ведь в суточном плане нет...
     — Во олганизация! Не блигада, а публичный дом: никто ничего знать не хочет, а только давать, — от возмущения комбриг даже материться перестал. Он командовал бригадой меньше полугода, так что мог себе позволить. Его предшественника сняли именно за бардак и ещё за кой-какие махинации. — Один я должен всё знать, во всё вникать... Вот сейчас алестую всех до понедельника, а уж там лазбелёмся, что к чему...
     Ну-у... этого только не хватало. Сообразительность у всех резко возросла.
     — Товарищ полковник, — первым не выдержал майор, поняв, что не всё идет по плану. — Я в вашей организации... это... может, чего-то и перепутал... Договаривался о вывозе батарей старшина бербазы, это который временно...
     — Товарищ майор, я и есть как раз тот старшина, который «временно», но вас я вижу впервые, да и вы меня тоже, как я понимаю...
     — ТАК!!! ДЕЖУЛНЫЙ!!! (Я, тащ комбриг!!!) ВСЕХ!!! Всех — под алест!!! И машины, и водителей, и сталших, и вас всех!!!
     Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, живо вспомнилось — отголоски крепостного права.
     — Вызывайте начальника калаула с галнизонной гауптвахты, и всех, ВСЕХ!!! — на полную катушку от моего имени, а в понедельник лазбелёмся.
     ...А ведь отменили, сто двадцать лет назад...
     — Товарищ полковник, я начальник штаба авиаполка дальних бомбардировщиков-ракетоносцев (ну, даёт!) и в ваш гарнизон не вхожу, так что... не имеете права, — начал качать права лётчик-майор, но первым свет в конце туннеля увидел комдив-два.
     — Товарищ комбриг, я служил в этой бригаде три года на головном РТМе и стоял начальником караула. Посадка старших офицеров на гауптвахту — дело тонкое...
     На гауптвахте не было камер для старших офицеров — а положено! Это намёк на то, что я, мол, сидеть не буду. Прецеденты были, и ничего тут не поделаешь.
     Опять же — начальник штаба авиаполка. Его сажать — а вдруг у них самолёт угонят, а он у нас под арестом. На нас повесят... это комдив рассуждает за комбрига, поскольку знает, как тяжко отменять военачальнику своё «я сказал!!!». Доводы, конечно, веские, но надо найти другое решение, и чтобы самому чистеньким уйти.
     — Товарищ комбриг, арестуйте машину с автокраном, и пускай дальше баки разделывают, а в понедельник оставшиеся подвезём. Сделают — отпустим, а начальник штаба бомбардировщиков за ними и приедет. Тогда спокойно во всём и разберёмся... — сказал комдив-два.
     — Всё!!! Хватит мне тут плоповеди читать (мать-перемать)!!! Лазвелось вас, умников, аж камел не хватает! (Ой, ура...) Дежулный!!! (Слушаю, товарищ комбриг!) Эти две загоняй под лазглузку и — свободны, а вон тот «камаз» с автокланом я до вторника алестовываю. Что делать и как — они знают. Сделают в понедельник — отпущу в понедельник.
     — Товарищ полковник! — снова напыжился начальник штаба лётчиков.
     — Майол, (мать-перемать), запомни, я не полковник, а капитан пелвого ланга и командил отдельной блигады. Это — лаз. За такой гастлольный выезд на вас уголовное дело — заплосто. Попытка хищения длагметаллов с воинской части... Ком ТОФ — бывший подводник, и он нас быстлее поймёт и подделжит. Это — два. И тли: я толоплюсь. Если вас не устлаивает втолой валиант — пелеходим к пелвому. Всем всё понятно?!
     — Так точно, — дружно, все разом, хором, а майор — так громче всех.
     «Камазы» ушли под разгрузку, комбриг упылил в посёлок, дежурные приступили к дежурству. Перед воротами КПП остались двое: комдив-два и летун-майор. Обоих терзала примерно одинаковая мысль: «Ну ни хрена ж себе!..» Только майор-лётчик демонстративно молчал и делал вид, что он здесь один.
     — Ладно, майор, жизнь продолжается, — примирительно начал комдив-два. — Я вот, хоть убей — не пойму, как же ты смог организовать такую афёру? Откуда такие обширные познания о нашей дезорганизации? Ведь чуть-чуть не получилось... А всех собак бы на меня спустили...
     Майор вздохнул, походил вдоль ворот КПП и замолчал ещё больше.
     — Ну и дела... прости, Господи, — уже молча домысливал комдив, пыля в пионерлагерь. Как всегда, слегка опаздывая. Утешало одно: без него не начнут, а если и начнут, то не закончат: примерно восемьдесят процентов алкоголя поставлял он.
     «Что это было?!» — пытался целых пять кэмэ понять комдив-два, но концы не сходились с концами. Если это не происки ЦРУ и прочих спецслужб, то... то этого не может быть!
     В лагере было всё отлично: солнце улыбалось, море смеялось, пионервожатые ржали, как табун молодых кобылиц... О детективной истории как-то сразу забылось.
     В понедельник с утра (самое тёмное время недели!) она казалась ещё более нереальной — полусон, полубред. Потому комдив-два о своем субботнем видении — никому ни слова, ни полслова. Только комдиву-раз, перед подъёмом Флага, в каюте.
     — М-да... А ты трезвый был?
     — Абсолютно. Тогда ещё трезвый.
     — Бред какой-то. Приснилось тебе, что ли? Такое даже трезвым не придумаешь, — подвел итог уставший от затяжного праздника комдив-раз.
     Но бред оказался явью и имел своё продолжение. Вскоре после подъёма Флага позвонили из бригады и затребовали поставку аккумуляторных баков на разделку. «А то кран простаивает!» Значит, сто двенадцать баков уже разделано (медные решётки с губчатым свинцом выдернуты). Значит, не бред? Значит — было?
     — Было! Было! Не бред! — твердил про себя комдив-два в каюте атомохода, наливая очередную банку шила для выбивания сверхплановых автомашин в заводоуправлении.
     — Что — «было»? Трахнул пионерку в лагере и радуешься, как прыщавый юнец? Или начались «страдания любви»? Тогда к доктору, — это комдив-раз с койки сверху советует.
     — Да нет же! Батарею-то на самом деле чуть не украли. Это не бред. Это — было! Сейчас иду в заводоуправление, машины выколачивать. Надеюсь, там тоже похмелье бродит, как призрак по Европе.
     — Почему же только там? А здесь? А давай-ка «по чуть-чуть», голову надо поправить...
     — А чего ты не на политзанятиях, кстати?
     — Отпросился у зама. Сказал, тебе нужно с перегрузкой помочь.
     — Ну так помогай!
     — Ну так наливай!
     — Ладно... чёрт с тобой. Закусь есть? — комдив-два принципиально не пил без закуски.
     — А как же! — комдив-раз бодро спорхнул с верхней койки и открыл столик-секретер. Там — открытая баночка шпротов и хлеб. Достаточно.
     — Ладно, сильно разгоняться не будем, и смотри, не садись «на кочергу».
     — Не боись, я на неё лягу, — заверил комдив-раз.
     Опрокинули по сто пятьдесят и разошлись: комдив-раз лёг на нижнюю койку комдива-два, а тот понёсся в заводоуправление. Завод вместо запланированных двух выделил аж четыре машины. Работа не пошла, а побежала! После обеда комдив-два из любопытства заглянул на разделочную горку — мираж повторился: всё тот же майор-лётчик, «товалищ комблиг», деж по бригаде и ещё «штык» — часовой из бригадного караула. Разговаривали, в основном, комбриг и летун-начштаба.
     Похоже, что поначалу комбригу всё это тоже показалось полусном-полуявью. Ну зачем, скажите, лётчикам лодочные аккумуляторы, когда одна группа батарей, дающая за двести вольт, весит больше нескольких самолётов? Ха... оказывается, было зачем! Приезжает какой-то лётчик-майор и требует у дежурного по бригаде свою технику и людей. Служба за это время уже сменилась два раза, и, естественно, не знала всех тонкостей «кражи века», но твёрдо усвоила только одно: без комбрига не давать! Это его добыча! Тут же доложили по команде. Комбригу сделалось дурно. Значит — было! Значит, могли увезти пол-батареи!
     — Не блигада, а двол плоходной, — коршуном налетел комбриг на ни в чём не повинную службу. — Плиезжает чёлт знает кто, пытается увезти баталею с новейшего атомохода!..
     — Товарищ комбриг, — робко оправдывался дежурный по бригаде, — за время моего дежурства происшествий не случилось...
     — Да ну?!
     — Вот, приехал майор за автокраном — так сразу по команде...
     — Подумать только, — не унимался комбриг, — пол-баталеи уже заглузили и увезли бы, если б не я. Не блигада, а какой-то сблод волья и лазгильдяев! Стоит чуть-чуть ласслабиться — уже тащат. Сколо всю стлану ластянут, плодадут... Ничего святого!..
     — Товарищ капитан первого ранга, — наконец-то втиснулся в паузу майор-лётчик. — Отпустите «камаз» с автокраном, а? Мои люди докладывают, что поставленную вами задачу выполнили...
     — Ишь... мою задачу они выполнили, — начал успокаиваться комбриг. — А кто и какую задачу им ставил, когда они баталею вывезти пытались? Пока не скажете — фигу вам! Уголовщина!
     — Товарищ комбриг, мне не нужна была ваша батарея. Мне нужно было выполнить план сдачи цветного металла. Чтобы в академию поступить... А задачу поставил сам начальник штаба авиации ТОФ, вот записка от него. А на батарею я случайно вышел, через кого-то из ваших. С меня даже три литра спирта содрали!
     Бумага от начальства (пусть даже авиационного) произвела магическое воздействие — комбриг успокоился. Формально он подчинялся напрямую командованию ТОФ, которому подчинялась и авиация, но ссориться с начальником штаба авиации флота не хотелось: во-первых, всё-таки генерал-лейтенант, а во-вторых, ему подчиняется военно-транспортная авиация — ну очень близко к телу.
     Тут взгляд комбрига упал на стоявшего поодаль комдива-два.
     — А-а, комдив-два! А чего стоишь, как тли тополя на Плющихе? Иди сюда, лазбилаться будем. Это ты баталею летунам сплавить хотел за тли литла шила?
     — Товарищ комбриг, мы ведь спирт на перегрузку по полной схеме получили — сорок восемь кило, причём батарея еще на мне висит. За идиота я себя не считаю... Это выше моего воображения. Но однозначно заявляю, что это не я, и что...
     — Чёлт те что творится! Ладно, лазбелёмся. Тебе нужна ещё техника?
     — Никак нет, товарищ комбриг. Они свою задачу выполнили — помогли догнать и опередить график.
     — Ладно, майол... забилай своих олёликов и больше мне не попадайся. Пеледай своему начальнику штаба авиации, что только благодаля его ходатайству отпустил.
     — Есть! Товарищ комбриг! Разрешите последний вопрос? А кто мне три литра спирта вернёт?
     ????!!!!!????!! От такого наглого вопроса невольно онемеешь. Единоначальника аж передернуло от такой наглости, но он тут же справился с собой, ухмыльнулся и показал на комдива-два.
     — Вот он. Иди, лазбилайся с ним. Его баталея.
     Комдив-два сразу понял, что это не приказ отдать спирт, а скорее, намёк наглеца проучить. На горке опять остались двое — комдив-два и майор. Но: ситуация несколько изменилась. Комдив-два уже не был тем «коровьим мальчиком» в джинсах, а был одет по понедельнику: китель и белая фуражка конструкции «гриб». Вроде, ничего особенного, но дело-то в чём: морская форма — одна из красивейших, строга, элегантна и... (неудобна, но это детали). Наверно, даже генерал в парадной форме смотрелся бы скромнее, чем кап-три в повседневном кителе. О майоре же и говорить нечего. Теперь демонстративно молчал комдив-два. Майор смущённо подошел к капитану третьего ранга и с робостью произнес:
     — Товарищ капитан третьего ранга, верните мне три литра спирта, которые я угрохал на эту долбаную батарею.
     — Да-а, за такой объём работ не грех было б и больше... Но: в первый раз вы даже разговаривать не соизволили. А потому забирайте свои три литра у того, кому вы его отдали, не возражаю, но правда — боюсь, что этот проходимец его давно уже высосал. А вообще, советую с проходимцами и прохиндеями дел не иметь. Желаю удачи, майор, с академией!
     — Товарищ капитан третьего ранга! А как же приказ комбрига?
     — Хм, майор... Приказ — это когда военнослужащий отвечает «есть!» или «есть то-то и то-то!». Так? А я этого не говорил, и комбриг с меня этого не потребовал. А значит, это был не приказ. Так что, прощайте, майор, и всего хорошего, учитесь жить и служить. Всё.
     И разошлись молча, без обиды.
     А батарею за три литра шила, как выяснилось, пытался загнать разобиженный старшина с бербазы, который отпускник. Правда, не без участия подводников. На эту мысль навел его невольный предатель, КЭТГ — командир электро-технической группы, подпольная кличка «рыжий электрощуп». Предательство произошло в кафе «Бригантина». Зашёл второй электрик атомохода в кафе, столики заказать на праздники, а за его любимым центральным столом сидело двое летчиков в форме и ещё какой-то мужик в «гражданке» (это и был старшина бербазы). КЭТГ был уже капитан-лейтенантом и сыном летчика-истребиталя, служившего в Германии.
     — Чего грустные, истребители? Полётов на праздник понавешали? — по-свойски завел разговор электрик.
     — Да нет, слава Богу. Мы не истребители. Мы ракетоносцы.
     — Ух ты! Мы тоже... А у меня батянька истребителем в Германии служил...
     Разговорились. «Вот у нас...»
     — А у меня вот академия вульвой накрывается. С конца войны полк не выполняет план по сдаче цветняка. И к тому же где-то в тайге валяется не списанный разбившийся самолёт. А на меня всех собак повесили: мол, ты теперь начальник штаба полка — вот и действуй. Хочешь в академию — металл сдавай. Во дурдом!
     — А я думал, только на флоте дурдом... Вот батарею на металлолом сдавать надо, так её ещё разделать надо, отвезти, упаковать, и всё спихнули на нас, на подводников — офигеть! Отдать бы вам на цветмет... медь со свинцом, пойдёт?
     — Хо! Ещё как пойдёт! А много?
     — На пять лет вперёд хватит. Перетянет целое звено ваших бомбовозов...
     — А... это... а можно?!
     — Вот в том-то и дело, что нельзя...
     Электрик допил сок, заказал столики на праздник и ушёл.
     — Товарищ майор, эти подводники ничего не знают, — вступил в разговор мужик в «гражданке», тот самый пресловутый старшина, которому в своё время не налили.
     И он вступил в дело, и... продал военную тайну отдельной бригады строящихся и ремонтирующихся подводных лодок (более полутора десятков!) Продал... всего за три литра, стервь... хорошо хоть, что своим.
     Вот они, последствия непродуманности введения «сухого закона» в одной отдельной сильно пьющей стране. Вот с чего начался развал некогда единого и могучего Советского Союза...

     * из ненапечатанного сборника "Не потонем!"
Tags: Николай Курьянчик, военный всхлип, гы-гы, подводные лодки
Subscribe

  • Йэн Пэйс насчёт деффчонок

    Видео, понятно, не самое свежее, но таки вот. Чувствуется, что дядька протащился. Ибо есть с чего протащиться. Интересно, мне когда-нибудь…

  • Про free archery

    Охота с луком до недавнего времени была запрещена. Ну, вы понимаете почему. Приходишь ты такой в лес, а там из-под каждого куста стрелы летят.…

  • Про поисковиков МО

    Приятно сознавать свою маленькую, но таки причастность к результату.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments