Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Спектакль для замполита

Николай Курьянчик ©

СПЕКТАКЛЬ ДЛЯ ЗАМПОЛИТА *

«...и вошед в храм, начал выгонять
продающих в нём и покупающих...»
Евангелие от Луки, 19 – 45

     ПУ ГЭУ – пульт управления главной энергетической установкой на атомной подводной  лодке – место особое. Это вторая неофициальная столица, это государство в государстве, это казацкая вольница окраины. Опытный подводник, заглянув на Пульт ГЭУ, сразу определит степень боеготовности атомохода и экипажа в целом. Пульт – это «ум, честь и совесть экипажа». Здесь свои лидеры, своя иерархия, свои законы, своя железная дисциплина. Пульт – это ход корабля, а корабль без хода – это уже не корабль, а баржа. Отсюда роль, значимость и уважение. Именно благодаря «пультовикам» лодка дошла до Дохлака в Красном море и по пути отнесла все боевые службы. А сейчас возвращалась через Индийский океан в советскую военно-морскую базу Камрань во Вьетнаме.
     Сам Пульт как выгородка размещался над пятым турбинным отсеком, а вход имел через отдельную переборочную дверь из шестого. Проникнуть сюда внезапно было совершенно невозможно. Посетитель из носа, начальство и прочие проверяющие обязательно проходили двойной заслон: через боевой пост реакторного (БП-45) и турбинного (БП-55) отсеков, а они были обязаны докладывать на Пульт о прибытии чужаков. Но если на Пульте происходила какая-нибудь «расслабуха», то переборочную дверь просто задраивали, а рычаг кремальеры фиксировали специальным ремнём (чтобы враг или злоумышленник не проник). Начальство эта вольница раздражала, но ничего не поделаешь – приходилось мириться. К тому же на переборочной двери Пульта, в соответствии с Корабельной ведомостью, красовалась буква «П», а это означает, что дверь должна быть постоянно задраена и отдраиваться только по приказанию.
     Когда напряжение боевой службы в Персидском заливе спало, и можно было заняться «расслабухой» (заниматься на вахте посторонними делами), повадился ходить в гости на пульт замполит. Заходил он и раньше, но никакой теплоты и душевности ему не выделялось (как, впрочем, и остальному начальству), и долго он не засиживался. Официальный доклад, не вставая, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от приборов, руки на ключах управления: «Товарищ капитан какого-то ранга, в работе оба реактора на мощности столько-то процентов, параметры номинальны (понижены), ЦНПК на большой (малой) скорости, ограничение столько-то процентов (или нет), турбина вперёд столько-то оборотов, турбогенераторы побортно… испаритель…» – и так минут десять, до посинения. Мало кто из начальства мог вынести долго столь презрительный доклад. Причём, что особенно раздражало: оно, начальство, стоит, а докладывающий сидит! Говорят, такой порядок завёл академик Александров – технократ…
     – Достаточно, – не выдерживал принимающий доклад, и его можно понять. – Где тут можно присесть?
     А штатных сидячих мест больше нет, не предусмотрено проектом!
     – Вот, на сейф комдива садитесь, пожалуйста.
     Вроде бы положение уравнивалось, но управленец сидел в штатном, удобном, вращающемся кресле, а ты, начальник – на голом железе: либо на комингсе переборочной двери, что считалось крайней серостью, либо на сейфе, хрен редьки не слаще. Причём на тебя, начальник, даже не смотрят: следят за показаниями приборов... Видно, проектировали этот атомоход (РТМ) такие вот «умники-инженеры»… а ничего не поделаешь. Поэтому визиты начальства заканчивались довольно быстро.
     А тут пригрели… Телогрейку (ватник) первой боевой смены (!) подстелили, чайком напоили… и одичавший от одиночества и безделья замуля повадился ходить на Пульт. И не только к «штрейкбрехерам-пришельцам», но и ко второй… и к первой! Требовал себе телогрейку под зад и, не найдя душевной теплоты и чаю, начинал доставать: «На следующую вахту захватите с собой конспекты первоисточников. Я посмотрю…»
     – Во … ! Ну, … ! – взвыли обе смены.
     Что делать? – встал извечный вопрос. Даже комдиву пожаловались.
     – Надо изгнать торгующих из храма, – пророчески изрёк безвременно полысевший комдив-раз, а как именно – не сказал. Но намёк комдива – это больше, чем приказ.
     Долго думали и решили устроить для замполита представление. На посты поставили надёжных мичманов. Разработали план-сценарий и провели учение-репетицию. А ничего, эффектно. Не участвовал в репетиции только замполит, хотя спектакль ставился для него, и главная роль тоже была его.
     Главной сценой была площадка в корме на верхней палубе реакторного отсека, собственно БП-45. Дело в том, что там размещалась панель ПЭМ-ов (пневмоэлектроманипуляторов), дистанционно управляемых клапаном ППУ (паропроизводительной установки). Привода этих клапанов управлялись сжатым воздухом среднего давления (45 кило на сантиметр квадратный) и при переключениях производили громкий шумовой эффект – хлопок и шипение. Особенно громко – тридцать первый клапан перемычки четвёртого контура. Вздрагивали даже специалисты первого дивизиона, застигнутые при переключении врасплох.
     – Предупреждать надо! – возмущённо неслось на Пульт.
     – Надо... а ты какого хрена там делаешь? – невозмутимо отвечали с Пульта.
     На этом «дружеский» диалог обычно заканчивался.
     Для пущей убедительности решили выключить нормальное освещение и покомандовать по пультовому «каштану».
     Дело происходило ночью, по московскому времени перед сменой вахты. Операцию по изгнанию проводила первая смена: у второй не хватило бы духа. Включили видеокамеру на просмотр, а «каштан» – на прослушивание. Напряжённое ожидание начало подтачивать терпение, а главного действующего лица всё не было.
     – Может, не придёт? –  с надеждой засомневался оператор правого борта, которому предстояло командовать.
     – Придёт, куда он денется. Первоисточники ж, не хер собачий, – ободрил ветеран-КИП-овец, он же режиссёр, он же и зритель.
     И наконец-то, когда ожидание стало невыносимым, ручка кремальеры переборочной двери Центрального пошла против часовой стрелки, и появился холёный слуга партии. Зам был в чистеньком, выглаженном «РБ», причёсанный, выбритый, с подшитым белым подворотничком, с увеличенной биркой на левом нагрудном кармане «Заместитель к-ра». Одним словом – белая кость. Пультовики, кажется, даже ощутили противный запах дорогого одеколона.
     – Вырядился, пидор, – заёрзал молодой оператор правого борта, и к КИП-овцу: – Скомандуйте вы! Я боюсь, не смогу… не выдержу политической линии...
     Вот те раз, доигрались! Формально старшим на Пульте считался оператор правого борта – ему и карты в руки. Но там сидел только совсем недавно фактически допущенный  к самостоятельному управлению установкой лейтенант с на год задержанным очередным званием. Пришел он с заводской лодки из среднего ремонта год с лишним назад и выделялся сильной неприязнью к политработникам, хотя сам был неважным специалистом. Формально его допустили сразу через положенные полгода, а вот «пультовой совет» – совсем недавно, уже в автономке, и тут же представление на старшего лейтенанта толкнули условным сигналом. Натаскивал его, курировал и нёс за него ходовую вахту больше года ветеран КИП-овец, допущенный к смежной специальности, мастер военного дела, будущий комдив и уже давно капитан-лейтенант. Спектакль отменять не хотелось.
     – Ладно, выметайся, – и быстро поменялись местами.
     Мичман-спецтрюмный уже докладывал заместителю, преградив собой дальнейший путь: «Товарищ капитан второго ранга, вахтенный БП-45 мичман…»
     – Эх, была не была! – и КИП-овец щёлкнул ключом «31».
     Замуля надменно протянул руку к плечу мичмана: мол, хватит…
     Но неожиданно погас свет нормального освещения, и зажглись аварийные фонари кратковременного. Во внезапно наступившем полумраке раздался резкий хлопок, а за ним жуткое шипение сжатого воздуха, способное заставить содрогнуться даже мёртвого. Тут же нервно запульсировала оранжевая лампочка-глаз пультового «каштана», и раздалась команда:
     – Сорок пятый! Доложить обстановку! Исчезли показания уровня первого контура в компенсаторах объёма реактора правого борта, открылся клапан перемычки четвёртого контура. Доложить уровень первого контура и мощность гамма-излучения!
     – Пульт, тут заместитель…
     – Заместитель тут не при чём! Быстро к уровнемеру!
     Мичман исчез, как приведение! Остался только полумрак, хлопки и шипение.
     Пульт настойчиво запрашивал параметры первого контура и какие-то уровни гамма-излучения. Чёрт знает что происходит! По-настоящему становится страшно, когда ничего не понятно и не знаешь, что делать. Первый контур, гамма-излучение – это не шуточки. А жизнь так коротка, и по сути только начинается... Душа воинствующего материалиста ушла в пятки, беззвучно ударилась о пайолы и, отделившись от грешного тела, метнулась в Центральный. Зам всей бездушной сущностью живой плоти рванул в нос, но споткнулся о ступеньку в коридоре и растянулся, как тротуар на Невском проспекте.
     – Бум! – раздалось на Пульте.
     Этот звук был неплановым и явно не вписывался в сценарий.
     – Четвёртый! Что у вас там за грохот?! Осмотреться в отсеке, разобраться с освещением!
     Включили нормальное освещение; в его мигающем, зажигающемся свете фигура заместителя резко отделилась от пайол и скачкообразно, как молодой империализм или силуэт в рисованном мультике, исчезла в направлении Центрального.
     – Ой.. что теперь будет?! – обрёл дар речи правый оператор.
     – Садись на место. Если и будет, то тебе. Ты теперь самостоятельно управляешь… и вахту принял по журналу… – недосказал КИП-овец.
     – Пульт, что там у вас происходит? – запросил стоящий ВИМ-ом (вахтенным инженер-механиком) комдив-раз из Центрального.
     Как будто ты не знаешь. Но надо играть дальше, хотя сценарий уже закончился.
     – Дополз... ожил, гад… Ну, отвечай, твоя вахта.
     – Да тут у нас… – начал мямлить лейтенант.
     – Кто на Пульте?
     – Первая боевая смена в полном составе…
     – Командир группы автоматики на Пульте?
     – Так точно!
     – Пусть доложит.
     – Сработал тридцать первый клапан перемычки четвёртого контура от провала напряжения на ВАКСе сети двести двадцать вольт постоянного тока УСБЗ. Доложено электрикам на «Байкал», – импровизировал КИП-овец, – причина выясняется. По режиму работы ГЭУ изменений нет.
     Мол, всё по плану, пора завязывать.
     – А гамма-излучение при чём? – не унимался комдив.
     Понятно, что зам оправился (душа снова вошла в тело) и то ли всё понял, то ли хочет убедиться, что жизнь продолжается, и он по-прежнему зорко за ней следит и направляет верной дорогой. Хрен с тобой, направляй, только отвяжись. Но гамма-излучение действительно не при чём, об этом знают даже офицеры-«люксы». А ведь не простит, если узнает… Автоматчик решил пойти ва-банк: главное – быстрота, уверенность и… и даже наглость.
     – Ну как же... основной сигнал заведён от расходомера, а дублирующий – от мощности гамма-излучения третьего контура. Поскольку расходомеры стоят на БП-55 в пятом…
     – А, ну всё понятно, я вспомнил, – выручил комдив-раз.
     Спектакль закончился тихо-мирно, без цветов и оваций. Самое интересное, что за спектаклем вполглаза наблюдал молодой командир, нёсший командирскую вахту в Центральном, и он точно знал, что гамма-излучение здесь вовсе не при чём, но вмешиваться и поднимать престиж своего заместителя по вполне понятным причинам не стал.
     После этого случая визиты зама в корму прекратились напрочь. По партийным и воспитательным вопросам он теперь вызывал к себе в каюту… на чай. Так оно и лучше: каждый сверчок – знай свой сучок.

     * из ненапечатанного сборника "Не потонем!"
Tags: Николай Курьянчик, военный всхлип, гы-гы, подводные лодки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments