Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Свеча

Максим Токарев ©
СВЕЧА *

     ...Всё-таки надо заниматься по Бутейко. Всё-таки что-то надо делать. Больше некому – Серёженька ещё слишком маленький, чтобы понимать, как всё серьезно. Непонятно, в чём дело, но всё-таки, наверно, не в климате. Астма есть астма. Никто не виноват. Вернее, Женя не виноват.
     Господи, какая же это у него боевая? Пятнадцатая? Или четырнадцатая? Командиром – четвёртая, это точно. И она только началась. Нет, он не виноват. У нас трое детей, и старшую, и младшего мне удалось вытащить с Севера без проблем. А вот на Серёжке судьбинушка оторвалась – и грыжи эти, и сердечко… теперь вот астма… что-то я сделала не так. Что?
     Спи, малыш. Спи, мой родной. Сейчас я пока ничего не могу – гормоны могут, а я нет. Но это пока. Спи. Я всё слышу.
     Она тихонько встала и на цыпочках вышла из комнаты, где хрипло, тяжело, натужно дышал десятилетний мальчик. Тщательно закрывала за собой двери. Она только что уколола сыну преднизолон – сейчас будет легче. Сейчас, милый. Потерпи…
     Город спал. Косой тяжёлый снег ранней весны упорно наносил на безмолвный мир за окном ученическую косую линейку, и по этому мокрому, тяжёлому, тёмно-серому полю кто-то всевышний невидимыми чернилами выводил вязь человеческих судеб – чаще казалось, что без связи друг с другом, но она, глядя в ночь из одинокого кухонного окна, знала, что это не так. Или не знала – чувствовала тем обычным чувством, которое даруется в одном конверте с тяжестью бабских страданий, и лежат в том конверте ещё и лёгкое коварное безверие, и надежда… просто надежда. А на тёмном стекле плясали два огонька – приземистая, похожая на миниатюрную египетскую пирамидку свеча с высоким фитилём на столе и огонёк сигареты в чуть дрожащей кисти на фоне неясной, скрывающей острые плечи тени такого банального и такого незаменимого пухового платка.
     Никто не виноват – выбирали вместе. Она – его, он – судьбу офицера подплава. Всё остальное, выходит, выбиралось тоже – в том самом  конверте. Упрёки? Их, конечно, было много. И друг другу, и кому-то ещё. Однако они обычно оставались до какой-то черты. До какой-то тонкой линии, за которой кончалась её раздражение и начиналась его уверенность в собственной правоте. Наверное, так…
     Наверху, этажом выше, послышалась возня, голоса, глухие шаги… Там молодёжь – помощник откуда-то с «велосипедов», каплей с молодой женой. Она улыбнулась – у них  с Женькой тоже когда-то начиналось так: от «где ты, дружок, так набрался?» до косых взглядов командирской супруги, синего чулка, что корпела над детворой за дверьми напротив… ну, так кто у нас теперь синий чулок?
     Прислушалась – дыхание сына стала чуть плавнее. Хорошо. В конце концов, она тоже научилась такой уверенности, которая заставляла очень многих вокруг безоговорочно верить. Просто верить, и всё. Женька шутит, что жена командира лет через десять становится способной заменить самого командира. Наверно, в чём-то это правда. Самого же большого труда ей стоило перестать считать его службу игрой. Игрой не взрослеющих мальчишек. Но она этому научилась – просто потому, что увидела много другого, не пряталась и не оставляла попыток понять, и поняла, что всё остальное – такая же игра. Вернее, почувствовала, и в доказательствах не было нужды. И вот с этого момента, как ей казалось, между ними, мужем и женой, возникла какая-то связь, которая держит людей не менее сильно, чем любовь. А может, это и есть любовь. Кто знает?
     И сейчас, отражаясь тёмной тенью с двумя дрожащими огоньками в ночном окне, здесь, за двадцать тысяч километров от висящего в где-то там, в чёрной воде огромного океана, подводного ракетоносца, она чувствовала эту связь, чувствовала на другом конце этого моста такую же ответственность за чью-то жизнь и такую же усталость от этой ответственности. И она готова была держать этот мост на своих тонких, острых плечах так долго, как это будет нужно Жене, потому что опять-таки чувствовала, что её здешняя опора этого моста над бездной пространства важнее той, другой, под которой в тёмной глубине медленно проплывали потухшие вулканы…
     Ночь…
     Сверху ляпнула дверь, и по лестнице быстро-быстро зашлёпали задники тапочек, простучали и смолкли у её двери. Ткнув сигарету в пепельницу, Тамара стянула с плеч платок и, тихо ступая, пошла в прихожую, приоткрыла дверь. Так и есть – на лестнице сидела Людмила, соседка сверху, и была она больше всего похожа на побитую кошку, жмущуюся под батареей в подъезде лютой зимой.
     – Драки шахматными досками не будет? Партия отложена до утра? Заходи, у меня дети спят, и мне совсем не нужно, чтобы вы её доигрывали именно сейчас.
     Свеча на столе задрожала, по кухне запрыгали тени, и вместе с девушкой в квартиру нырнул с лестничной площадки тонкий, едва заметный запах ландышей – не парфюма, а свежих цветов. Тамара, послушав дыхание Сергея (стало уже почти нормально), плотно затворила дверь в спальню – новые запахи были опасны…
     – Тамар Михална, можно, я у вас покурю?
     – Можно. Чай будешь? Крепче не предлагаю – тебе помешает, а мне нельзя.
     – Буду…
     – Хоронил предыдущее звание?
     – Да… нет… наверное. Не знаю…
     – Чего ж так-то?
     – Да он часто… как будто не знаете…
     – И каждый раз со свежими цветами?
     – Ох, – Люда издала такой вымученный стон, что пламя свечи испуганно метнулось в сторону окна, как будто хотело убежать вместе с сигаретным дымом в приоткрытую форточку. – Эти ландыши!.. Твою мать, век бы их не видеть, это же я… я… – и,  спрятав лицо в ладонях, она глухо зарыдала.
     – Тише, тише. Успокойся, – Тамара присела рядом. – Ну? Есть о чём поведать присяжным заседателям? Надо тебе найти кого-то, кому можно излить душу. Иначе не получится. Лучше всего, конечно, мужу. Но это «лучше всего» не подойдёт, потому что... да?
     – Да… Майор один с ТТБ… не знаю, я как-то не хотела ничего такого. Знаете, как это бывает…
     – Догадываюсь.
     Люда смотрела с изумлением, и только растёкшаяся по щекам тушь не давала повода заподозрить в этом взгляде недоверие и издевку.
     – Да, догадываюсь. Мысли были. Действий – нет. Я посчитала это лишним.
     – Что… никогда?
     – Никогда.
     – А Евгений Васильевич…
     – Нет, он не был первым. Но он – последний. Безумно давно. А если вопрос касался его поведения – вот вернётся, тогда и спросишь. Пётр знает?
     – Не знаю… я Юре… ну, тому, с ТТБ, сказала, дура, что ландыши люблю. Петька вчера уходил – на несколько дней – и Юра должен был прийти…  ой дура, я дура!.. щас Пётр заходит – у меня шампанское в морозильнике, поляна … Ехал, говорит, сейчас с майором одним, разговорились, он мне вот ландыши подарил… как раз, грит, думаю – Людкины любимые цветы… вот уж, грит, не думал, что ты без меня праздники устраиваешь…
     – Так. Сейчас его не трогай ни в коем случае, но тебе надо вернуться домой. Десертов, я так понимаю, у тебя там нет?
     – Нет…
     – Сейчас сделаем торт – скажешь, что просила меня помочь заранее. И ещё: о том, что в море они не пошли, ты узнала от меня сегодня днём. Это первый и это последний раз. Ясно?
     – Да, ясно. Спасибо вам, Тамара Михална…
     – Масло достань из холодильника и яйца – это сейчас нужнее всяких «спасиб»… и не шуми – детей разбудишь.
     Когда воодушевлённая соседка с большим блюдом в руках выскочила за порог, Тамара аккуратно приоткрыла дверь спальни. Серёжка спал, лоб мальчика покрывала холодная испарина, дыхание чуть частило, но было свободным – наверное, сыну снился сон…
     Она устало прошла на кухню, села за стол. Протянув руку, потушила бра. Посидела в темноте и тишине. Нет, не то. И там, далеко в море, в прочном корпусе вокруг её мужа, и здесь, вокруг неё, теплилась жизнь, трепетала, отражалась на бездушных поверхностях плясками оттенков, билась, пульсировала… чиркнув зажигалкой, она зажгла свечу на столе.
     Будет  рассвет, новый день, новые заботы. Всё будет хорошо.
     Она облокотилась на стену и, медленно откинув назад потяжелевшую голову, прикрыла глаза…

     …А на рубке атомной подводной лодки – где-то там, в центре необъятного, великого и ужасного океана – гидравлика аккуратно повернула на всплытие рули глубины. Ракетоносец пошёл к поверхности встречать летящий с материка спутник, который нёсся через океан как добросовестный почтальон, подгоняемый чувством долга, и как предвестник восхода, подгоняемый лучами Солнца…
     Старший на борту, заместитель командира дивизии, проходя мимо командирского кресла, удивлённо скользнул взглядом по записям в черновом вахтенном журнале – обычно это вотчине старпома.
     Там, в верхней части страницы, был рисунок – на чистой равнине стола, в плоской чашке, горела похожая на египетскую пирамидку, приземистая свеча с высоким фитилём.

     * из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"
Tags: Макс Токарев, подводные лодки
Subscribe

  • Два сапога пара.

    Познер: "Подавляющее большинство наших зрителей не знает, кто такой Маринеско..."* * Не иначе, по себе судит - ибо не возразил по…

  • Про uboat.net

    Странно сайт работает. Вот уже примерно года два или три - с 13.00 по 14.00 (плюс-минус минутки) по камчатскому времени, т.е. с 01.00 по 02.00…

  • В поисках Прайсов

    Ну, имеется ряд неточностей, конечно. Не буду заострять на них, ибо не суть. Главное: не сказал, что на том месте в XX веке было поселковое…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Два сапога пара.

    Познер: "Подавляющее большинство наших зрителей не знает, кто такой Маринеско..."* * Не иначе, по себе судит - ибо не возразил по…

  • Про uboat.net

    Странно сайт работает. Вот уже примерно года два или три - с 13.00 по 14.00 (плюс-минус минутки) по камчатскому времени, т.е. с 01.00 по 02.00…

  • В поисках Прайсов

    Ну, имеется ряд неточностей, конечно. Не буду заострять на них, ибо не суть. Главное: не сказал, что на том месте в XX веке было поселковое…