Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Флотский левша

Николай Курьянчик ©

ФЛОТСКИЙ ЛЕВША *

Нельзя ружейные стволы толчёным кирпичом чистить...
Лесков, «Левша»

   В конце перестройки всё начало падать и разваливаться – и выплавка стали, и боеготовность флота, и надои молока, и урожайность полей... Вот уже десятый месяц обрастал ракушками у пирса номер 10 пятьсот тринадцатый заказ – атомная подводная лодка.
   – За это время можно выносить и родить вполне здорового подводника, – возмущался командир дивизии.
   Но аккумуляторная батарея своё отпахала, и без неё ничего не рождалось. Атомоход был мёртв. Экипаж вот-вот должен был вылететь «из линии». Для него это было чревато снижением денежного удовольствия (долой 30% «морских»), а для командования – снижением боеготовности. Экипаж не дрогнул и начал мужественно разлагаться на берегу, а вот командование испугалось и зазвонило во все инстанции для прикрытия. Батарею прислали, но не ту – ёмкость на одну пятую меньше, а сама на двадцать тонн легче. А что делать, если нужных нет? Пришлось загружать. Для сей операции прикомандировали на лодку самого старого (сорок лет) и опытного механика. Своего слабонервного механика отправили подучиться в учебный центр. Батарею успешно перегрузили и установили в рекордные сроки с рядом новых и изящных технических решений. Лодка завелась, вышла в море, даже отдифферентовалась и погрузилась – начала потихоньку входить в «линию». Но перед выходом на задачу номер три – это отработка применения оружия – сдох последний вакуумный насос системы осушения. Всё, отвоевались. Вакуум нужен для осушения трюмов, которые должны быть, согласно Уставу, «сухими и освещёнными». Командир взвыл белугою: «Ну-у-у!!!... упирались, упирались... и всё пошло прахом!!!...»
   Вся загвоздка была в торцевом углеграфитовом уплотнении и в шести бронзовых пружинках, которые банально сгнили. Уплотнение могли выточить работяги на заводе, но не было графита. Механик предложил заму написать письмо на ближайшую карандашную фабрику. Мол, пусть кусок графита пришлют – для боевой надобности. Зам обиделся: «Вам бы только шутки шутить! Вас для чего сюда командировали?» Шесть одинаковых бронзовых пружин тоже не найдёшь. Вот и повышай боеготовность чем хочешь...
   Как-то вечерком некурящий командир притёрся на перекуре к прикомандированному механику и завёл свое традиционное: «Вот... дед... упирались, упирались...»
   – Да можно было и не упираться, – командирский плач тронул душу закоренелого технократа. – Командир, ты на машине?
   По возрасту механик был постарше командира, по званию оба – капитаны второго ранга, и с глазу на глаз были на «ты».
   – Ну, на машине. А что, подвезти?
   – В общем-то, да. Надоел мне твой плач Ярославны. Поехали.
   – Куда? Комдив запретил сход на берег, пока трюма не осушим...
   – Ну, это он погорячился. Поехали!
   – Да куда?
   – В военный совхоз... на молочную ферму.
   – ???... зачем?!
   – За молоком. Дай команду, чтобы вынесли наверх трёхлитровую банку с крышкой.
   Командир дал команду. Это был волевой, смекалистый вояка, который сразу понял, что ехать надо не за молоком.
   Механик был Последним Механиком Флота. Почему Последним? Наверное, потому, что Первый затерялся где-то в дебрях истории. Скорее, это был главный корабельный плотник парусного флота. Потом пошли уже настоящие механики-«мазуты» на броненосцах и... начали исчезать в брежневско-андроповские времена. В пылу борьбы с сахаровским технократизмом сначала при Брежневе сделали перестановку, отодвинув «инженер» на задний план (вместо «инженер-лейтенент» стало «лейтенант-инженер»). А при Андропове «инженера» и вовсе убрали из воинского звания вместе с «молотками» на погонах.
   А этот Последний назло всем таскал «молотки» до капитана второго ранга. Титул же «Последний» он присвоил себе сам.
   Как уже было сказано, первый механик терялся в дебрях истории. А на соединениях по традиции соцсоревнования определялся «лучший командир БЧ-5». Но лучшего определяло начальство. А этот знал себе цену, и потому был дерзок, к тому же с юмором. Как известно, командование подобных вещей терпеть не может. Отсюда – последнее место в соцсоревновании. На недоумённые вопросы отвечал: «Быть первым на соединении лестно и почётно, а я – последний. И не на соединении, а на всем флоте. Последний Механик Флота, а? Звучит!» И зазвучало, и понеслось, и до начальства дошло, и узаконилось как-то. И подчинённые гордились, что у них есть Последний Механик Флота.
   Командир об этом слыхал, а ныне убедился воочию при перегрузке батареи. Авральная работа прошла спокойно: и рыбку успели половить, и спирт для перегрузки получили ВЕСЬ, и поделили по справедливости (в штаб – ни грамма), а это уже мастерство.
   – Мастерство – это умение предвидеть сложную ситуацию, управлять ею и не выпускать из-под контроля. Мастерство – Божий дар. Оно или есть, или его нет. Мастерство не пропьёшь! – разглагольствовал механик.
   Летний день клонился к вечеру. Вынесли грязную трёхлитровую стеклянную банку из-под сока. Без крышки, естественно.
   – Центральный! Я сказал: с крышкой. И что, ополоснуть нельзя было?
   – Да ладно! Поехали, а то крышку будут до утра искать.
   – Поехали. А зачем?
   – Я же сказал, за молоком. Ты в «линию» войти хочешь?
   – Ну...
   – Тогда поехали.
   – Поехали. Только я не врублюсь – зачем молоко?
   – А-а... Совхоз военный?
   – Военный. Ну и что?
   – Молочно-товарный?
   – Наверное...
   – Коров доят?
   – Доят. И что?
   – А ты думаешь коров за сиськи матросы дёргают?
   – Не знаю. Хотя – вопрос, конечно, интересный...
   – Так вот, не дёргают. Это было бы слишком малопроизводительно и на скотоложство похоже.
   – А логика? – командир был сбит с толку, и его терпению потихоньку приходил конец.
   – Коров доят доильной установкой, с использованием вакуума.
   – Да ты чё?! И ты думаешь...
   – Не думаю. Знаю. Наши малошумные вакуумные насосы изобретались не для атомоходов, а для молочно-товарных ферм коммунизма. Чтобы трудящиеся могли слышать голос партии, чтобы коммунизм не проспали. Ты на Безымянку** ходил?
   – Ходил.
   – Гул протяжный слышал?
   – Ну...
   – Вот тебе и «ну». Это роторная воздуходувка гудит, вакуум создает в доильной установке.
   – И что, она у нас тоже так сильно гудеть будет? Не пойдёт.
   – Она у нас будет не сильно гудеть, а... сильно сосать. Можно и глушитель поставить. Весь вопрос – пройдёт через люк или не пройдёт. И второй вопрос: дадут нам её или не дадут. Поскольку государство резко делает ставку на американского фермера – может, и дадут. Конечно, не даром.
   – Погоди, ты что, всё это – серьёзно?
   – Вполне... хотя, грани, конечно, расплывчаты... но мы ничего не теряем, а вдруг подойдёт. Во хохма будет! К тому же, умников из ЭиРа (это отдел эксплуатации и ремонта, кто не знает) я уже послал. А графит с пружинками сказал засунуть себе в задницу. Сначала графит – для смазки – а потом пружинки, если найдут, конечно. Кто что найдёт, тот себе то и заталкивает. Как в анекдоте...
   – Насчёт графита и пружинок ты здорово придумал. А всё-таки, серьёзно, что делать будем?
   – Хм, насчет графита я пошутил, а ЭиР воспринял всё очень болезненно, особенно пружинки, оно и понятно, обиделись до соплей.
   – Может, не стоило, а то теперь помогать не будут...
   – От них вони во сто раз больше, чем помощи. Хоть отстанут на время. Поехали!
   Командир пожал плечами.
   – Поехали...
   Военный совхоз отличался от прочих только тем, что его директор был военным, а часть рабочих заменяли бесплатные матросы. Коровы были обычными коровами, а пастухи и дояры – военные... А в остальном – всё, как всегда и везде: грязь непролазная, дырявые уши у бурёнок после инвентаризаций и прививок, мухи эти стотонные и запах.  Единственный и неповторимый, потому как – специфика.
Вечерняя дойка уже закончилась, и гражданский персонал, «взяв своё», потащил ёмкости домой на приватизацию.
   Подъехали на вишнёвой «семёрке» к административно-технической пристройке. По дороге прихватили ещё зама Михалыча в роли проводника. Тактический замысел был прост: изобразить перестроечную комиссию из Москвы – по рентабельности совхоза и его дальнейшей судьбе, а заодно осмотреть и (может) взять вакуумную установку.
   Вишнёвые «жигули» лихо развернулись и остановились напротив «конторы». Из машины одновременно вышли три капитана второго ранга и, брезгливо переступая коровьи лепёхи, направились ко входу. Возглавлял комиссию зам Михалыч, лихо маневрируя среди коровьего говна, как будто всю жизнь только этим и занимался. Зам притёрся к атомоходу на сорок пятом году жизни – чтоб пенсия была побольше. Мужик был в меру простой, безобидный, и сейчас очень натурально изображал роль комиссионной шестёрки. Далее следовали командир и механик. Командир канал под босса – молчал, набычившись, метал тяжёлые взгляды исподлобья. При почти двухметровом росте и весе под центнер он выглядел солидно и убедительно. Механик же вёл себя, как специалист-референт. Белые фуражки и кремовые рубашки стильно смотрелись на фоне грязи, мух и навоза. По ним скользнуло рикошетом несколько испуганно-любопытных взглядов. Ага, засекли!
   – Так... думаю, началось, – сказал механик.
   – Что? Что началось? – злился командир. – Ходишь тут... по говну... как... идиот...
   – А ты что ж, хочешь в «линию» войти на сломанном атомоходе, и при этом в говне не испачкаться? – съязвил механик.
   Упоминание о «линии» подействовало дисциплинирующе.
   – Всё должно быть натурально, – продолжал механик-референт. – Внимательно под ноги смотри, надувай щёки и делай недовольный вид. И всё! Иногда можешь чего-нибудь ляпнуть, тебе можно, ты ж босс.
   В дверном проёме появился совхозный матросик в робе без гюйса и боевого номера.
   – Тащ! Вам чего? – обратился он к проводнику-Михалычу.
   – Начнем с тебя, краснофлотец, – сказал механик. – Представляться умеешь?
   – ???... не знаю...
   – Понятно. Назови свою специальность, звание, фамилию...
   – Матрос такой-то.
   – Понятно. Что на ферме делаешь?
   – На доилке работаю...
   – Так. Хорошо. Пойдём, покажешь. Заодно технику безопасности проверим.
   Пока всё шло по плану. Напоминание о технике безопасности подействовало на разболтанного совхозного моремана, как надо. Пошли...
   – Тащ, вот!
   С любопытством уставились на доилку. Ну-у... сила! Трубы, шланги. Что-то похожее на перевернутую вверх дном флягу с открытой крышкой... электродвигатель киловатта на три, ремённая передача к роторной воздуходувке, всё это на общей раме-фундаменте. Легко разобрать и по частям запросто спустить в рубочный люк...
   – Заземление есть? Есть! – радостно констатировал механик, чуть не забыв про роль референта; вовремя спохватился. – А как часто сопротивление изоляции замеряешь? И чем? Журнал покажи!
   – Тащ, я ж не электрик...
   – Да? Ну ладно.. а какой вакуум она создаёт? Как регулируется?
   – Включаю мотор, прижимаю крышку, – охотно показал матросик, – она и присасывается, и держится, пока молоко идёт, а если вода, то сама откроется, когда полный бак...
   – А когда идёт вода?
   – А когда после дойки водой промываем...
   Гениально! Вся автоматика – на уровне сливного бачка от унитаза.
   – Подойдёт? – не выдержал командир. Ему уже мерещился вход в «линию».
   – Ещё как! Этот агрегат один заменит все наши четыре, и износу ему не будет... Эй, боец! А она ломается? Запасная есть?
   – Так точно, есть – одна здесь, а две в ремонте, в совхозе «Пограничном».
   – Вы поняли?! – механик торжественно поднял палец.
   – Поняли. Только... всё слишком просто... как-то не верится... Боец! А она точно вакуум создаёт?
   – Раз он знает это слово, значит, создаёт. Пошли, покажешь запасную!
   – Тащ, а она на складе, а ключи у бригадира.
   – Понятно. Зови бригадира!
   – Так он же домой уехал.
   – Может, сами к нему съездим? Где он живёт? – некстати встрял зам.
   – Ну ни хрена себе! Московская комиссия будет ездить домой к бригадиру! А почему не к директору? А почему нас не встретили? Михалыч, ты что, не предупредил? – механик вошёл в роль клерка. Командир тоже насупился, набычился, зыркнул. – И что? Мы здесь среди дерьма будем бригадира дожидаться?! Где тут можно подождать?
   Зам:
   – Может, в машине пока посидим?
   Матросик между тем куда-то бесследно исчез. Появилась какая-то женщина типа заведующей по сдаче молока.
   – А вы пройдите в красный уголок. Сейчас бригадир подъедет. Он у нас пока за директора. Директор умер недавно, – сообщила она и тоже исчезла.
   Красным уголком оказалась большая и грязная комната с объедками и окурками на столе. Грязные стулья шатались.
   – Учись, командир, как надо комиссию встречать, – съязвил механик, – а то у нас вечно большими приборками мордуют, пирсы красят, ковры стелят...
   – Вот скоро капитализм построим, и комиссии исчезнут, – вставил бывший слуга партии. Он был, в общем-то, неправильный зам, невооружённым глазом видно.
   Под окном раздался звук глохнущего мотоцикла. В комнату стремительно вошёл огромный мужик лет под шестьдесят. Он властно смахнул со стола всю нечисть и грузно упал на жалобно скрипнувший стул. Повисшее молчание пытались нарушить толстые зелёные мухи, бьющиеся о стекло.
   – Мы – комиссия из Москвы по проверке рентабельности и перестройке военных колхозов... – начал механик-референт.
   – Совхозов, – поправил его «местный» проводник-Михалыч.
   – Один хрен, – подвёл черту босс-командир.
   Бригадир-директор мощно поскрёб затылок и напряг ум до предела, но нужных слов, однако, не нашёл. Замерли даже мухи красного уголка.
   – Представьтесь, пожалуйста, – попросил механик, придя на выручку.
   – Директор... – но ведь с директора и спрос больше! Мужик вовремя спохватился: – Да хули там! Бригадир Кобылкин! – выпалил он с безнадёжной отчаянностью.
   – А имя-отчество? – не унимался механик с упорством иезуита.
   – Витя... – протянул и тут же спрятал огромную и грязную ладонь животновод.
   – Хорошо, Виктор... как по отчеству? – механик видел, что бригадир по-акульи напрочь заглотил наживку, и боялся, чтоб не оборвалось.
   – Да хули там... Герасимыч!
   – Вот и отлично, Виктор Герасимович. А теперь скажите нам, пожалуйста, какой у вас среднесуточный надой на фуражную корову в летний период? – следы насильного изучения постановлений ЦК КПСС по дальнейшему развитию сельского хозяйства явно не прошли бесследно.
   – Семнадцать, – легко и непринуждённо произнёс бригадир.
   Много это или мало? Скорее, мало. А сколько нужно? Сколько требовала партия от фуражной коровы на последнем, XXVII съезде? И вообще, что такое фуражная корова – корова в фуражке, что ли? Но: медлить нельзя. Промедление смерти подобно. Нельзя инициативу упускать. Всё это молнией пронеслось в мозгу механика, и он решительно выдал:
   – Да-а, не густо. В дореволюционной России надои побольше были.
   Поди, проверь!
   – В этом плане, Аристарх Платонович, – обратился механик-референт к боссу-командиру, – хозяйство явно бесперспективное. Сколько лет совхозу, Виктор Герасимович?
   Начавший было приходить в себя бригадир-директор снова отчаянно заскрёб в затылке. Как-то так получалось, что на Дальнем Востоке местного населения почти не оказалось, сюда приезжали за длинным рублём или на отсидку. И чем льготнее район, тем меньше там жили – откуда ж знание истории?
   – Не знаю, – выдохнул Кобылкин печально, – по крайней мере, я здесь двадцать шесть лет, с шестьдесят восьмого, а совхоз уже был. Первый директор уехал, второй умер, – совсем загрустил животновод.
   В коридоре мелькнула женщина в когда-то белом халате, та самая, молокозаготовитель.
   – Галь, принеси молочка, – несколько оживился Кобылкин, – молочко-то у нас хорошее!
   – Разберёмся. Пусть заодно сертификат захватит, и анализы.
   Это ничуть не смутило бригадира.
   – Галь, анализы захвати за этот год!
   Всё так просто... На атомоходе с анализами рабочих сред было посложнее. Обычно они были просрочены, и папку искали долго-долго...
   – А какой у вас живой привес молодняка на тонну кормозатрат? Белковые добавки используете?
   Бригадир снова запустил пятерню под кепку.
   – Вот, попробуйте молочка! – вошла женщина-молокозаведующая, налила в стаканы молока, не пролив ни капли. «Комиссия» потянулась к молочку, словно котята.
   – Да, молоко хорошее, – подобрел босс-командир, и его стакан сразу наполнился снова.
   «А вот это уже лишнее, – чертыхнулся про себя механик. – Ишь, обрадовался молочку, как папуас побрякушке. Надо это ликование кончать».
   Механик решительно отодвинул пустой стакан, взглянул на анализы.
   – С этим ладно, тут ничего не скажешь. А куда поставляете мясо-молочную продукцию? Окупается ли себестоимость?
   Бригадир снял кепку, чтобы было удобнее скрести затылок. Удар был явно ниже пояса. Вся продукция шла на пропитьё совхозников. Уж это механик знал наверняка. Под конец перестройки наши продовольственные товары куда-то окончательно исчезли, а взамен им, подхлёстываемый рекламой, валом повалил дешёвый и резиновый импорт. Механик и бригадир одинаково не понимали, почему молоко из Голландии и Австралии, привезённое за тысячи километров самолётом, дешевле и лучше своего, натурального, привезённого в бидоне из-под коровы, которая за пять км. Тем не менее, натуральное молоко со столов подводников исчезло навсегда. Даже здесь пролез дешёвый импорт, и недаром раньше всех на иномарках начали ездить довольные лодочные интенданты.
   Бригадир Кобылкин умоляюще упёрся взглядом в самого большого начальника – босса-командира – и уже открыл было рот, вспомнив сложное имя:
   – Ариссс...
   Но механик решил добить.
   – Арсений Платонович, мало того, что совхоз нерентабельный, так он ещё свою убыточную продукцию подводникам не поставляет! Это безобразие надо зак-ры-вать.
   – Ну что ж, логично, – равнодушно пробасил командир.
   Тут Кобылкин понял воочию, что самое непоправимое, которого ждали – случилось. Теперь абсолютно неважно, как правильно сложное имя-отчество начальника. Что можно потерять – уже потеряно. Он решительно надел кепку, попытался встать, но непослушные ноги подкосились, и он снова грузно опустился на стул...
   – Во!.. упирались, упирались, и всё пошло прахом! – Кобылкин, сам того не зная, непроизвольно повторил «плач командира». Его уже стало по-человечески жалко. Кажись, того... переиграли. – Галь... дай молочка...
   Галя подала весь сосуд. Бригадир долго пил, отходя от шока.
   – Вот те на... год до пенсии камчатской остался... внучок подрастает, славный такой... а сын, раздолбай, загулял... – бригадир разговаривал сам с собой.
   Эффект превзошёл все ожидания. Надо было спускаться на землю.
   – Батя, ты это... не переживай так сильно. Совхоз, конечно, закроют, но не прямо же сейчас. Даже не закроют, а заморят.
   У бригадира в глазах появилось осмысление. Он внимательно слушал «референта», самого вредного из «комиссии».
   – Да нам-то не много и надо... – самый вредный даже немного смутился.
   Кобылкин решительно поправил кепку.
   – Бычка, поросёнка, цыплят – всё организуем...
   – Да нет же, батя... нам установка вакуумная нужна. У вас всё равно запасная есть.
   – Есть! Берите! А зачем? – молния подозрения пронзила сумрак красного уголка.
   А действительно, зачем? На кой ляд московской комиссии вакуумный допотопный агрегат от доильной установки времён хрущевской семилетки, да ещё с Камчатки? В музей, что ли?
   Кобылкин пристальным взглядом обвел «комиссию», и глаза его остановились на заме. Михалыч, как «верный слуга партии», по её велению первым начал осваивать дачный участок и, совершая частые вояжи в совхоз за навозом, примелькался. Он-то и дрогнул – из-за говна, вдруг больше не дадут? А на боеготовность, значит, наплевать...
   – Да ладно, Виктор Герасимыч, никакая мы не комиссия, просто подводники мы.
   Вот гнида! А как же обороноспособность? Где «союз меча и орала»?!
   Телепатические посылки командира и механика на зама не действовали, и он продолжал, как ни в чём ни бывало:
   – Это вот командир лодки, а это – механик...
   По лицу бригадира-животновода, меняя друг друга, проскочили несколько эмоциональных выражений.
   – Да вам, тля, что – делать не фиг?! Подводники хреновы...
   При слове «подводники» Кобылкин взял себя в руки. Подводников он, как становилось ясно, всё-таки сильно уважал.
   – Да, батя, делать не фиг. Угадал ты. В море выйти не можем, вакуумный агрегат во как нужен! – командир махнул рукой и просительно, но твёрдо посмотрел на бригадира. Гнев того сменился на растерянность и живое любопытство.
   – А кого ж вы там эта... доить собираетесь? – и тут все вдруг облегчённо рассмеялись.
   – Лодку. Точнее – трюма. У нас трюма вакуумом сушат. Принцип тот же: у вас молочко из коровки сосёт, а у нас воду из трюмов, – сказал механик-референт. – Только наши насосы такое дерьмо, и все четыре чем-то накрылись...
   ...Словом, помирились, разговорились, попили молочка, и с собой прихватили. Агрегат бригадир дал, но, понятно, не задаром, а за пять литров «шила», да за пару ДУК-овских мешков «балабаса» – дешёвых рыбных и овощных консервов...
   На заключительном этапе соглашения сидели у ручья, накрыли там полянку, всё было как следует. Поговорили по душам, настроили груду планов, которые чисто по-русски забылись и не выполнились, хотя и безумными не были – это поставка в совхоз отработанного компрессорного масла для гидравлики сельхозтехники, дизельного – для её смазки, немного соляра на уборочную и посевную... Просто хмель вышел, а планы так и остались благими намерениями, которыми вымощена дорога в ад...
   Агрегат установили – подошёл идеально! Подали заявку в КБ «Малахит», как изобретение. ЭиР был посрамлён со своим глобальным сбором пружин. Доложили о готовности к выходу в море на задачу номер три. Командира дивизии в подробности решили не посвящать: исправно – ну и исправно, осушили трюма – вот и ладушки, а уж как – наши проблемы...
   Что до комдива – командира дивизии подводных лодок – то он должен быть личностью: или «моряк», или «вояка», или «самодур», или ещё кто-нибудь... Этот же был многолик и разнообразен. Для одних он был «интеллигентом», для других – «матершинником» и «дуроломом», для третьих – «Чапай с шашкой». Словом – артист. По-настоящему его знали немногие. Механик знал его лет десять, и тоже в какой-то степени был артистом, и несколько раз разыгрывал, когда комдив был ещё командиром лодки. Комдив этого не забывал и душил механика от всей души, когда мог.
   На пирсе комдива встречал командир со старпомом и механиком. Командир кратко и стандартно доложил о готовности к выходу в море. Потом – старпом. Потом – механик, только не комдиву, а НЭМСу, начальнику электромеханической службы.
   – Что с трюмами? – начал яриться комдив.
   – Всё нормально, товарищ комдив, – парировал механик. – Посидели, осушили.
   – Сколько вакуумных насосов починили? – уже более спокойно спросил адмирал. – ЭиР пружины нашёл или нет?
   – Ни одного. Ни пружин, ни графита нет нигде, пусть ЭиР ищет...
   – Что? – комдив выдернул шашку. – И вы докладываете о готовности к выходу в море?! А вы, командир? Потворствуете?! Старпом! Механик! Вы должны бегать друг за другом, как два активных педераста, чтобы лодку к выходу в море приготовить! А вы перемещаетесь, понимаешь, в пирсовой зоне, как два обосравшихся пингвина за полярным кругом в оттепель!!! (Во загнул!) А где ваше хвалёное мастерство?! Мастерство – это когда из говна делают конфетку! Замастерились! Народ перед выходом в море мордуете – вручную трюма сушили?! Вы потеряли чувство реальности происходящего. А механик ещё и умудрился ЭиРу нахамить, причём первому заму! А я-то хотел вас поощрить за батарею и за вторую задачу... А теперь придётся наказать!..
   «Конечно, можно было и поощрить, особенно, если бы хотел... а теперь наказать, перехотел, значит... – так думал механик, беспристрастно глядя вдаль и ожидая конца монолога. – Наказать – тоже не накажет, перехочет. Он же как: подадут на поощрение – поощрит, подадут на наказание – накажет».
   Комдив перевёл дух и оценил, много ли народа его слушает. Он знал, что его монологи-разносы передают из уст в уста, и даже бродит где-то самиздатовский сборник его афоризмов. Но посторонних не было, пирс был пуст. Верхний вахтенный был далеко и наблюдал только жесты. Это немного поубавило актёрский пыл комдива.
   – Товарищ комдив, механик мне докладывал, что вакуумная установка третьего введена в строй, трюма осушены фактически, сам смотрел, – вступился командир.
   – Так починили насосы или нет?! Чё вы мне голову морочите?! – до комдива начало доходить, что имеет место быть очередной стёб механика, но в чем он состоит, пока не понимал, а потому немного приутих. На всякий случай.
   – Нет, товарищ комдив, – вступил в диалог НЭМС, – они такое придумали и сделали, что я сам сперва не поверил. Они достали вакуумный насос от доильного аппарата, а он подошёл идеально, как зверь работает, а по параметрам превосходит все наши четыре! Простой и надёжный – слов нет. Я вчера смотрел, надо в «Малахит» подавать как изобретение.
   – Вы что, серьёзно? То-то я вижу, они мне голову морочат, – гнев комдива сменился на любопытство и отеческую доброту. – А кто придумал?
   А как будто не знаешь!
   НЭМС сказал, кто.
   – Да-а (по имени-отчеству – это в первый раз за восемь лет после «приезда главкома»***), ну вы просто флотский Левша! Не только дерзить, но и дерзать умеете. Надо поощрить.
   «Всё-таки окрысился, да? Если б не окрысился, сказал бы на «ты», а то – «уме-е-ете»! А надо попробовать, момент самый подходящий...» – думал механик, всё так же глядя в даль. Ну – раз! два! три!
   – Товарищ комдив, а подпишите перевод в учебный центр. А то прямо неудобно – лезет туда всякая шелупонь да зелень с придурью из других дивизий, а я тут всем дерзю. Как будто нет в нашей дивизии достойных представителей!..
   – Центр – это кладбище мамонтов, это приют для калек, для сирых и убогих...
   Ну, всё! Писец представлению!
   – ...кулибины и макаровы нужны на действующем флоте!..
   Да-а, комдивушка, Макаров был умный мужик, а погиб перед боем, ни за понюшку табаку... а ты будешь кувыркаться на действующем флоте до предельного возраста... и я с тобой...
   – ...подписать на вас представление у меня рука не поднимается, вы ещё нужны флоту...
   Ну вот – упирались, упирались... твою мать, и всё пошло прахом...
   Э-эх!..

   * из ненапечатанного сборника "Не потонем!"
   ** Безымянка - бухта Безымянная, там можно недурственно отдохнуть на природе.
   *** Про "приезд главкома" ещё будет отдельный рассказ.
Tags: Николай Курьянчик, военный всхлип, гы-гы, подводные лодки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments