Тот день
Я там чуть раньше немножко говорил про вылупления…
…Личинка стрекозы взбирается на стебелёк и замирает. Прочно и надёжно вцепившись коготками лапок в нежную зелень стебля, она неподвижна. Она словно готовится к какому-то высокому таинству. Она напряглась, она застыла. Проходит какое-то время… она вдруг начинает подрагивать всем своим телом, закованным в надёжный прочный панцирь; хитиновая броня на спинке вдруг рвётся, дырка расширяется, и из неё на свет вылезает стрекоза… Сейчас она обсохнет, расправит тонкие сверкающие крылья и умчится в небесную синь…
Или вот: бабочки. Вчера куколка – сегодня бабочка. Бздынь! – вылезла из куколки, обсохла радостно осмотрелась вокруг и полетела.
Вот так же и лейтенанты. Вылупился, обсох, отдохнул – и…
И – ррряз! бабах! трресь! – в голодные объятия действующего Флота.
Но сначала – диплом.
Ох, сколько всякого можно рассказать про наши дипломные проекты… Широчайший спектр. От типовых отписок до гениальных технических решений. Кто во что горазд. Многие дипломы улетают прямиком в специальные институты и конструкторские бюро. Курсантский разум в своём благородном порыве может такого наизобретать, что там просто ахают. И ухают. Потом появляются новые ракетные комплексы. Наизобретать такого, чтобы ахнула и сползла под стол экзаменационная комиссия, однако, не дадут – всё ж таки серьёзное учебное заведение, не хухры-мухры. Тем не менее порой выдаются на гора то крылатые ракеты, летающие задом наперёд, то пусковые установки-монстры наподобие моей.
А ещё курсанты в своих дипломах любят прикалываться.
Например: «…С целью уменьшения массогабаритных характеристик ракеты предлагается применить трансформатор с деревянным сердечником…»
Или там – деревянный резистор. Или ракетная жидкость-антифриз на основе одеколона «Красная Москва». После таких перлов обычно следует обоснование фразы: «…потому что всё равно эту мою чушь никто читать не будет».
Ни фига-с. Читают. Посмеиваются, потому что любят добрый флотский юмор. И читают. Когда-то сами примерно такое же писали. Одному преподавателю, написавшему в чистовике диплома красной пастой «А я прочитал!», говорят, было строго указано.
А один без пяти лейтенант всю четвёртую главу дипломного проекта посвятил обоснованию необходимости наличия в эксплуатирующем ракету подразделении ну совершенно жутких, несусветных объёмов спирта. Так и написал: «…спирта этилового технического ректификованного высшей очистки, вкусного, ГОСТ 18300-72 (шыло)». Его потом и сослали в военно-морское село Шушенское Тихоокеанского флота – в Шкотово-17, в райское местечко под названием Тихас. На береговую техническую ракетную базу.
Лично я не стал изменять традиции и ввёл в свой диплом фразу следующего содержания: «При подаче напряжения +24 вольта на пиропатроны запуска РДТТ, раздаётся утробный рёв, и ракета, шипя и извиваясь, с диким воем сходит с пусковой балки». «Шипя и извиваясь» придумано задолго до меня, а про рёв и вой – это уже мой персональный вклад. Руководитель диплома капитан второго ранга Малахов Ахмед Тимович ничего по поводу этой фразы не сказал, рецензент тоже, хотя мне кажется, что они мою писанину всё же читали. Во время защиты члены комиссии, конечно, просматривали, да, но их внимание было сильно отвлечено на плакат формата А1, который явился у меня главным рисунком диплома – я постарался и изобразил современный морской бой в лучших традициях маринистов-баталистов всех времён и народов: синее море с пенными гребнями волн, три наших корабля, летающие туда-сюда ракеты и два десятка вражеских самолётов, уже сбитых и сбиваемых вот прямо сию секунду. Мне поставили пятёрку и отправили служить туда же, на ТРБ в Тихас. Увы, на берег. Правда, это было уже потом.
Было ещё два госэкзамена – тактика флота и научный коммунизм. Непостижимо, но НК я (рехнуться можно) сдал на «хорошо». Тактику флота – на позорный «трюльник»: вытащил билет с действиями десантных соединений, то есть с тем, что меньше всего хотел вытащить. А на экзамене по физподготовке умудрился таки сделать «склёпку». Единственный раз в своей жизни… Тоже – рехнуться можно.
Мы так непривычно выглядели, когда на нас примеряли офицерскую форму. Вроде мы, а вроде и не мы. Всё подогнано, а сидит мешком. Караси офицерской касты, что ещё сказать.
И был день – солнечный крымский день. Он начался традиционной тельняшкой на бюсте Нахимова и выдранным за это дежурным по первому корабельному факультету.
Полное училище народу. Цветы, цветы, цветы. Строй. Торжественность. Всё замерло. И – по очереди:
– Товарищ контр-адмирал! Лейтенант Быченков! Представляюсь по случаю производства меня в офицеры!
В моей руке – долгожданные золотые погоны и кортик. Я ещё в белоснежной курсантской форменке с пятью галками на левом рукаве, но я уже офицер. Точнее – лейтенант. Это центральный момент вылупления, но ещё не апофеоз.
Апофеоз – это после того как мы строем ускакали в общагу пятаков, где спешно переоделись во всё новенькое. Кремовые тужурки, фуражки с офицерским плетёным ремешком и парадными «дубами», белоснежные рубашки, галстуки, кортики с парадным снаряжением… Переодеваемся, а капитан третьего ранга Телегин строго глядит, чтобы мы при этом не пили. И пьёт шампанское вместе с нами. Он уже не начальник курса. Больше нет 15-й роты, нет и 15-й «аз». А есть груда новоиспечённых лейтенантов, которые сегодня вечером упьются в хлам.
И мы идём торжественным строем. «Ррраз! И-и-и – рраз!!!» Равнение направо. На трибуне – командующий Черноморским флотом адмирал Ховрин и новый начальник училища контр-адмирал Авраамов. Сейчас здесь все – все, кто нас учил, кто пытался слепить из нас «флотскую косточку», те, на кого мы хотим быть похожими, и те, на кого не хотим, но все мы – все! – безумно рады происходящему. Мы все улыбаемся, и это не вымученный «парадный оскал». Мы браво маршируем мимо трибуны, и кортики мерно позвякивают в такт нашему последнему торжественному маршу по вытоптанному за пять лет плацу. А за трибунами – папы, мамы, родственники, жёны, невесты, друзья, подружки… Сегодня Система открыта для всех. Сегодня – праздник.
МЫ ВЫЛУПИЛИСЬ.
В Севастополе две системы – наша, ЧВВМУ, и «Голландия», то бишь СВВИМУ. Сегодня выпуск у нас, завтра – у них. Если сделать сразу, в один день, то это будет чрезмерная нагрузка на город. Поэтому разнесено во времени. Патрули в эти дни не свирепствуют. Вернее, свирепствуют, но не по отношению к юным лейтенантам. Юных лейтенантов, если они неспособны к самостоятельному перемещению в пространственно-временном континууме, подбирают и развозят по домам. И так два вечера подряд. Потом status quo Севастополя как военно-морской базы мгновенно восстанавливается.
Разбуди меня ночью и спроси номер моего курсантского военного билета. Вот разбуди и спроси! В любом состоянии, даже не открывая глаз, я скажу: «НО 3551557, автомат РС323, противогаз ЖЭ0820!» Я смогу забыть эти цифры только вместе с полной потерей памяти. Это навсегда.
Сейчас, когда я пишу эти строки, я знаю, что есть ещё одна последовательность букв и цифр, которая появилась в тот самый день, в день вылупления, и которая в моей памяти никогда не сотрётся.
Это мой личный офицерский номер.
ВС СССР. М-574227.
© 2012, март
из ненапечатанного сборника «Макароны по-флотски»
…Личинка стрекозы взбирается на стебелёк и замирает. Прочно и надёжно вцепившись коготками лапок в нежную зелень стебля, она неподвижна. Она словно готовится к какому-то высокому таинству. Она напряглась, она застыла. Проходит какое-то время… она вдруг начинает подрагивать всем своим телом, закованным в надёжный прочный панцирь; хитиновая броня на спинке вдруг рвётся, дырка расширяется, и из неё на свет вылезает стрекоза… Сейчас она обсохнет, расправит тонкие сверкающие крылья и умчится в небесную синь…
Или вот: бабочки. Вчера куколка – сегодня бабочка. Бздынь! – вылезла из куколки, обсохла радостно осмотрелась вокруг и полетела.
Вот так же и лейтенанты. Вылупился, обсох, отдохнул – и…
И – ррряз! бабах! трресь! – в голодные объятия действующего Флота.
Но сначала – диплом.
Ох, сколько всякого можно рассказать про наши дипломные проекты… Широчайший спектр. От типовых отписок до гениальных технических решений. Кто во что горазд. Многие дипломы улетают прямиком в специальные институты и конструкторские бюро. Курсантский разум в своём благородном порыве может такого наизобретать, что там просто ахают. И ухают. Потом появляются новые ракетные комплексы. Наизобретать такого, чтобы ахнула и сползла под стол экзаменационная комиссия, однако, не дадут – всё ж таки серьёзное учебное заведение, не хухры-мухры. Тем не менее порой выдаются на гора то крылатые ракеты, летающие задом наперёд, то пусковые установки-монстры наподобие моей.
А ещё курсанты в своих дипломах любят прикалываться.
Например: «…С целью уменьшения массогабаритных характеристик ракеты предлагается применить трансформатор с деревянным сердечником…»
Или там – деревянный резистор. Или ракетная жидкость-антифриз на основе одеколона «Красная Москва». После таких перлов обычно следует обоснование фразы: «…потому что всё равно эту мою чушь никто читать не будет».
Ни фига-с. Читают. Посмеиваются, потому что любят добрый флотский юмор. И читают. Когда-то сами примерно такое же писали. Одному преподавателю, написавшему в чистовике диплома красной пастой «А я прочитал!», говорят, было строго указано.
А один без пяти лейтенант всю четвёртую главу дипломного проекта посвятил обоснованию необходимости наличия в эксплуатирующем ракету подразделении ну совершенно жутких, несусветных объёмов спирта. Так и написал: «…спирта этилового технического ректификованного высшей очистки, вкусного, ГОСТ 18300-72 (шыло)». Его потом и сослали в военно-морское село Шушенское Тихоокеанского флота – в Шкотово-17, в райское местечко под названием Тихас. На береговую техническую ракетную базу.
Лично я не стал изменять традиции и ввёл в свой диплом фразу следующего содержания: «При подаче напряжения +24 вольта на пиропатроны запуска РДТТ, раздаётся утробный рёв, и ракета, шипя и извиваясь, с диким воем сходит с пусковой балки». «Шипя и извиваясь» придумано задолго до меня, а про рёв и вой – это уже мой персональный вклад. Руководитель диплома капитан второго ранга Малахов Ахмед Тимович ничего по поводу этой фразы не сказал, рецензент тоже, хотя мне кажется, что они мою писанину всё же читали. Во время защиты члены комиссии, конечно, просматривали, да, но их внимание было сильно отвлечено на плакат формата А1, который явился у меня главным рисунком диплома – я постарался и изобразил современный морской бой в лучших традициях маринистов-баталистов всех времён и народов: синее море с пенными гребнями волн, три наших корабля, летающие туда-сюда ракеты и два десятка вражеских самолётов, уже сбитых и сбиваемых вот прямо сию секунду. Мне поставили пятёрку и отправили служить туда же, на ТРБ в Тихас. Увы, на берег. Правда, это было уже потом.
Было ещё два госэкзамена – тактика флота и научный коммунизм. Непостижимо, но НК я (рехнуться можно) сдал на «хорошо». Тактику флота – на позорный «трюльник»: вытащил билет с действиями десантных соединений, то есть с тем, что меньше всего хотел вытащить. А на экзамене по физподготовке умудрился таки сделать «склёпку». Единственный раз в своей жизни… Тоже – рехнуться можно.
Мы так непривычно выглядели, когда на нас примеряли офицерскую форму. Вроде мы, а вроде и не мы. Всё подогнано, а сидит мешком. Караси офицерской касты, что ещё сказать.
И был день – солнечный крымский день. Он начался традиционной тельняшкой на бюсте Нахимова и выдранным за это дежурным по первому корабельному факультету.
Полное училище народу. Цветы, цветы, цветы. Строй. Торжественность. Всё замерло. И – по очереди:
– Товарищ контр-адмирал! Лейтенант Быченков! Представляюсь по случаю производства меня в офицеры!
В моей руке – долгожданные золотые погоны и кортик. Я ещё в белоснежной курсантской форменке с пятью галками на левом рукаве, но я уже офицер. Точнее – лейтенант. Это центральный момент вылупления, но ещё не апофеоз.
Апофеоз – это после того как мы строем ускакали в общагу пятаков, где спешно переоделись во всё новенькое. Кремовые тужурки, фуражки с офицерским плетёным ремешком и парадными «дубами», белоснежные рубашки, галстуки, кортики с парадным снаряжением… Переодеваемся, а капитан третьего ранга Телегин строго глядит, чтобы мы при этом не пили. И пьёт шампанское вместе с нами. Он уже не начальник курса. Больше нет 15-й роты, нет и 15-й «аз». А есть груда новоиспечённых лейтенантов, которые сегодня вечером упьются в хлам.
И мы идём торжественным строем. «Ррраз! И-и-и – рраз!!!» Равнение направо. На трибуне – командующий Черноморским флотом адмирал Ховрин и новый начальник училища контр-адмирал Авраамов. Сейчас здесь все – все, кто нас учил, кто пытался слепить из нас «флотскую косточку», те, на кого мы хотим быть похожими, и те, на кого не хотим, но все мы – все! – безумно рады происходящему. Мы все улыбаемся, и это не вымученный «парадный оскал». Мы браво маршируем мимо трибуны, и кортики мерно позвякивают в такт нашему последнему торжественному маршу по вытоптанному за пять лет плацу. А за трибунами – папы, мамы, родственники, жёны, невесты, друзья, подружки… Сегодня Система открыта для всех. Сегодня – праздник.
МЫ ВЫЛУПИЛИСЬ.
В Севастополе две системы – наша, ЧВВМУ, и «Голландия», то бишь СВВИМУ. Сегодня выпуск у нас, завтра – у них. Если сделать сразу, в один день, то это будет чрезмерная нагрузка на город. Поэтому разнесено во времени. Патрули в эти дни не свирепствуют. Вернее, свирепствуют, но не по отношению к юным лейтенантам. Юных лейтенантов, если они неспособны к самостоятельному перемещению в пространственно-временном континууме, подбирают и развозят по домам. И так два вечера подряд. Потом status quo Севастополя как военно-морской базы мгновенно восстанавливается.
Разбуди меня ночью и спроси номер моего курсантского военного билета. Вот разбуди и спроси! В любом состоянии, даже не открывая глаз, я скажу: «НО 3551557, автомат РС323, противогаз ЖЭ0820!» Я смогу забыть эти цифры только вместе с полной потерей памяти. Это навсегда.
Сейчас, когда я пишу эти строки, я знаю, что есть ещё одна последовательность букв и цифр, которая появилась в тот самый день, в день вылупления, и которая в моей памяти никогда не сотрётся.
Это мой личный офицерский номер.
ВС СССР. М-574227.
© 2012, март
из ненапечатанного сборника «Макароны по-флотски»