Приказано выжить!
Шлюпочного похода после первого курса не было. А жаль. Было бы здорово прогрести вдоль красивых крымских берегов, а ещё и под парусом. Что-то там в планах учебных переклинило, и не пошли мы шлюпочный поход.
Зато практика на крейсере была ого-го. «Мандариновый поход». Три пожара. А потом морпех; за две недели нас практически отучили передвигаться шагом – там всё либо бегом, либо ползком. Там я впервые узнал, что такое горящий напалм.
Каждую неделю у нас кого-то отчисляют. Из нашей роты, из других рот и с других факультетов. Отчисляемого выводят перед строем; он уже пришил матросские погоны и отправится на действующий флот. Замначфак по политической части (кличка Бульдог) перечисляет о нём всё плохое, что только может вспомнить. Грустное зрелище. Чаще всего отчисляют за пьянки, за самоходы, за «переодевание в гражданское платье» и прочие залёты по дисциплине. Реже – по неуспеваемости. Что ни говори, в военном училище трудно «не успевать». Вся система заточена на то, чтобы ты успевал. Притом так, чтобы тебе минимум восемь часов сна оставалось. Сон – это святое. Нахождение после отбоя не в горизонтальном положении не приветствуется.
И всё равно хочется спать. Больше по привычке, оставшейся с первого курса. Что называется, «из принципа». Организм адаптировался, окреп. Однако нужно очень постараться, чтобы не вырубиться на первой паре. По-прежнему идут общеобразовательные науки – всё те же высшие математики и физики, добавился сопромат – ледебуриты, аустениты, балки-укосины и эпюры их напряжений. Офицер запаса Рубен Альбертович Бадальян, увлечённо рассказывающий нам про сопротивление материалов, для меня самый добрый Оле-Лукойе. Двойки на летучках и лабораторных работах всё же заставляют кое-как учить ненавистный предмет. Будут двойки – не будет увольнений по субботам. А Севастополь тянет, манит, и зовёт. В Севастополе много всякого.
Я влюблён в этот город. Нет равных ему. У меня спирает дыхание от радости и счастья, когда я иду его улицами. Но расслабляться нельзя ни на минуту, ибо в Севастополе самая злобная комендатура из всех флотских комендатур. Шестьдесят с лишним патрульных групп на город, каждой из них поставлен жёсткий план. Если план не будет выполнен, группа останется в комендатуре, а утром отправится на гауптвахту, на мыс Хрустальный. Про это заведение рассказывают страшные истории, я туда не хочу, а поэтому зорко сканирую окружающую меня объективную реальность. Едва завидев патруль, я прячусь в переулках, я перехожу на другую сторону улицы и вообще стараюсь ходить огородами. Гулять по городу в «гражданке» ничуть не безопасней. Вычислить военнослужащего, переодетого в «гражданку», проще простого (надо всего лишь уметь). Да и особо не занимается тут никто вычислениями – сцапали, привезли в комендатуру; если сопротивляется – набили морду и связали, а утром выясняется, что это студент, который сдуру, вопреки моде, взял и постригся под аккуратную «канадочку». А младшие курсы вообще пострижены под полубокс. Чтобы патрулям проще было. Сколько раз я бегал от патруля – я уже и не знаю. Много. И будучи патрульным бегал, только не «от», а «за». Куда деваться, служба… Впрочем, в погонях все мы не очень-то напрягались.
Ещё мы изучаем электротехнику, которая чуть позже превратится в спецэлектрооборудование. Изучаем теорию устройства и живучести корабля. Мы тушим пожары на специальном учебно-тренировочном комплексе, там же боремся с затопляющей отсек холодной водой. Мы уже что-то начинаем понимать в жизни и в службе – благо рядом всегда много старшекурсников, а также офицеров-воспитателей-преподавателей. Некоторые из них служат прекрасным примером, каким не надо быть. Это очень яркие и запоминающиеся примеры. Не хочу останавливаться на них, но они тоже нас учат – как хорошему, так и плохому. Впрочем, всё на свете относительно… А есть и Учителя с большой буквы. Мы их боготворим, безумно уважаем, любим и побаиваемся. Жёсткие, справедливые, мгновенно принимающие решения, харизматичные, и в то же время добродушные, никакие не самодуры. Великолепно знающие своё дело. Широко известные на действующем флоте. Кандидаты наук, доктора, профессора. Капитаны разных рангов. Старые, помоложе и вообще без возраста. У некоторых в Системе учатся их дети. Им от папаш всегда достаётся больше, чем другим, и мы это видим.
А я уже не десятый по списку. Я теперь 12409: Володю Бессмертного отчислили за пьянку ещё на первом курсе. Кроме него, отчислены Витя Луковский, Шура Сташкевич и Серёга Кудрявцев (наш старшина класса), все трое за самоход и пьянку. И ещё: наши две роты объединили, отправив один из двух наших классов на второй факультет. «Аз»-роты больше нет, а есть одна 12-я рота – четыре взвода-класса примерно по тридцать обормотов в каждом.
Пошла мореходная астрономия. От азов и до… В общем, до. Кораблевождение мы будем изучать все пять лет. Равно как и морскую практику. Мы будем вахтенными офицерами, потом командирами боевых частей, старшими помощниками и командирами. Потом мы будем командовать соединениями – бригадами, дивизиями и флотилиями. И флотами. Это в идеале. А не в идеале может быть по-всякому. Кроме того, мы уже знаем, что можем попасть служить и на берег – кому-то ведь надо готовить ракетное оружие для кораблей на берегу. Из Черноморского высшего военно-морского училища попадают даже в Байконур. Пути неисповедимы.
Вместо ужасной «истории партии» теперь марскистско-ленинская философия. Что-то совершенно непонятное, потому что не оставляет ощущение какой-то притянутости за уши. То ли нас к этой науке за уши притягивают, то ли её к нам. Экзамен у деды Миши Бурова – совсем не то, что у Шуры Токарева. Когда он узнал, что я с Камчатки, он поставил мне четвёрку без вытягивания билета (и соответственно, без моего ответа на вопросы), то есть сразу. Ему было меня жалко – Камчатка ж. Через полгода я вытащу у него же билет, по которому не смогу рассказать совершенно ничего, и он поставит мне тройку. Камчадал ведь, бедный ребёнок, затянутый в чёрный кожаный ремень с бляхой...
А ещё есть у нас такой предмет: этика и эстетика. Две лекции за первый семестр, две за второй. Практических занятий почему-то не было.
Мы по-прежнему ходим в белой корабельной робе. Мы ещё не знаем, что будем последними, кто её носил. Мы гордимся ленточками наших бескозырок, на которых написано «ВВМУ им. Нахимова». Мы с пренебрежением смотрим на курсантов других училищ – впрочем, это обоюдно, но наше училище славится своим высокомерным отношением ко всем окружающим, хотя мы об этом пока не задумываемся. А может, не задумаемся и никогда.
Строевые смотры, строевые прогулки, строевые занятия. «Выше ногу!!!» Уй, ё… «Тяни носок! Равнение в шеренгах!!!» Надоедает, и это очень мягко сказано. Не все из нас понимают, зачем это нужно. Я тоже не понимаю. Пройдёт достаточно много лет, и мне станет ясно, что без этого не может быть никакого войска. Дисциплина бывает осознанной и неосознанной – так вот, строевая подготовка направлена на повышение уровня именно неосознанной дисциплины. Она даст свои плоды в реальном бою. Ну и, конечно, на парадах – например, на параде 7 ноября и 9 мая, когда мы лихо маршируем по Большой Морской на площадь Нахимова, мимо памятника нашему Пал-Степанычу и дальше вдоль Приморского бульвара. Мы умеем красиво маршировать с автоматами в руках, нас научили довольно быстро.
Мы все пишем рапорта. Нам довели, что наша страна выполняет «интернациональный долг» в Республике Афганистан, и мы все пишем рапорта. Некоторые из нас делают это, повинуясь инстинкту стадности, но абсолютное большинство (я по сей день уверен) искренне хотели на настоящую войну. Когда количество поданных рапортов стало пугающим, начальник училища вице-адмирал Соколан построил училище на Большом плацу перед учебным корпусом номер один. Из его речи мы поняли, что в Афган никому из нас не светит. Адмирал доходчиво объяснил почему, и он был триста тридцать три раза прав. Но двое ребят всё же нашли способ: ушли в самоход, нажрались вотки и специально залетели в комендатуру, чтобы их отчислили, и в итоге всё ж таки оказались там, «за речкой».
В увольнение нас пускают по-прежнему только по субботам и воскресеньям, но платят уже больше – десять рублей восемьдесят копеек в месяц (а на первом курсе было на трёшку меньше). Папы-мамы присылают денежные переводы, а севастопольцев сердобольные родители подкармливают через клубный забор. Вечером там легко застать курсантиков, хлебающих борщ ложкой из кастрюли прямо через решётку, а кроме того, подкармливают и тех, у кого родственников в Севастополе нет. Это называется «прибыл караван». Многие севастопольцы берут иногородних друзей, что говорится, на постой. Меня приютил Андрюша Быченков, а потом Серёжка Ковалевский – это в одном и том же доме номер девяносто семь по проспекту Генерала Острякова, «на Суперах», напротив 22-й школы.
Кто куда – а я записался в КТЭМ «Шутки в сторону». Это курсантский театр эстрадных миниатюр. КТЭМ – гордость училища. Задача КТЭМа проста: каждые три минуты зрительный зал должен ржать. Шуточки КТЭМа порой, что называется, «на грани», а кроме того, в персонажах всегда узнаются ненавидимые в разной степени училищные персонажи, носящие погоны разных рангов – Ара, Шнурок с Подшнурком, Гюльчатай, Геббельс, Мохнатое Ухо, Рыжий Ганс, Клапан, Фантик, Пух, Марабу и многие прочие. В КТЭМе весело и интересно, а кроме того, это возможность быть освобождённым от большой приборки в субботу и от малой в воскресенье. КТЭМ в клубе, а в клуб приходят ещё и девчонки – курсантский драматический кружок, танцовщицы и кто-то там ещё. Именно в это время начинаются первые мои попытки что-то писать в рифму. Эти тетрадки у меня бережно хранятся на книжной полке и по сей день...
Ко мне приезжал отец. Он когда-то учился в этих же стенах, а теперь он капитан второго ранга и командир корабля ПМ-150 (это ПРТБ) на Тихоокеанском флоте. Через неделю мне рассказали, что в беседе с командиром роты (правильно говорить «начальник курса»), батя велел ему драть меня крепче, чем других, и требовать больше, чем с других. Я тогда ещё подумал, что на его месте я бы сказал то же самое, хотя мне не кажется, что драли меня сильнее прочих.
У нас в роте навалом всевозможных уникумов. Рассказать обо всех не позволяет формат, а выделять кого-то особо не стану, чтобы не обижать никого. Но, честное слово, были такие орлы, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Разве что за рюмкой чая адмирал Женя Ирза или капитан первого ранга Серёга Слюнкин (да любой из нас!) может долго рассказывать о нашей роте, которая, кстати, вовсе не была уникальной (хотя – единственной и неповторимой).
Опять расчётно-графические задания… ненавижу. Скорее бы кончалась вся эта дребедень, и начиналась специальность. Хочу ракет, торпед и пушек!!! Не хочу теорию вероятностей!!!
Наш командир роты – капитан-лейтенант Телегин Владимир Иванович. Мы над ним смеёмся, мы его пародируем, пользуясь тем, что поводов – груда. Почти ни у одного из нас не хватает мозгов представить себя в его шкуре. Никто из нас не соображает, что пережить то, что было на БПК «Отважный» – это не бутылочку тёплого портвейна в подъезде вылакать. Поймём потом, да. Все поймём. Все до одного. А пока – увы, ещё не время. У-вы.
Две галки на рукаве – это всё же не одна. Теперь можно смело рассчитывать на контакты с противоположным полом. Можно втихаря немножко ушить фланку и бескозырку, подразогнуть бляху, расклешить брюки и подрезать ранты на хромовых ботинках. Мы уже не караси, хотя не так уж далеко оторвались от «без вины виноватых». По-прежнему больше всего на свете хочется только двух вещей – есть и спать.
Второй курс – очень трудный курс. Поэтому в курсантском фольклоре он так и называется: «Приказано выжить».
Я стану лейтенантом или нет? Стану. Стану, и точка.
© 2012, февраль
из ненапечатанного сборника «Макароны по-флотски»
Зато практика на крейсере была ого-го. «Мандариновый поход». Три пожара. А потом морпех; за две недели нас практически отучили передвигаться шагом – там всё либо бегом, либо ползком. Там я впервые узнал, что такое горящий напалм.
Каждую неделю у нас кого-то отчисляют. Из нашей роты, из других рот и с других факультетов. Отчисляемого выводят перед строем; он уже пришил матросские погоны и отправится на действующий флот. Замначфак по политической части (кличка Бульдог) перечисляет о нём всё плохое, что только может вспомнить. Грустное зрелище. Чаще всего отчисляют за пьянки, за самоходы, за «переодевание в гражданское платье» и прочие залёты по дисциплине. Реже – по неуспеваемости. Что ни говори, в военном училище трудно «не успевать». Вся система заточена на то, чтобы ты успевал. Притом так, чтобы тебе минимум восемь часов сна оставалось. Сон – это святое. Нахождение после отбоя не в горизонтальном положении не приветствуется.
И всё равно хочется спать. Больше по привычке, оставшейся с первого курса. Что называется, «из принципа». Организм адаптировался, окреп. Однако нужно очень постараться, чтобы не вырубиться на первой паре. По-прежнему идут общеобразовательные науки – всё те же высшие математики и физики, добавился сопромат – ледебуриты, аустениты, балки-укосины и эпюры их напряжений. Офицер запаса Рубен Альбертович Бадальян, увлечённо рассказывающий нам про сопротивление материалов, для меня самый добрый Оле-Лукойе. Двойки на летучках и лабораторных работах всё же заставляют кое-как учить ненавистный предмет. Будут двойки – не будет увольнений по субботам. А Севастополь тянет, манит, и зовёт. В Севастополе много всякого.
Я влюблён в этот город. Нет равных ему. У меня спирает дыхание от радости и счастья, когда я иду его улицами. Но расслабляться нельзя ни на минуту, ибо в Севастополе самая злобная комендатура из всех флотских комендатур. Шестьдесят с лишним патрульных групп на город, каждой из них поставлен жёсткий план. Если план не будет выполнен, группа останется в комендатуре, а утром отправится на гауптвахту, на мыс Хрустальный. Про это заведение рассказывают страшные истории, я туда не хочу, а поэтому зорко сканирую окружающую меня объективную реальность. Едва завидев патруль, я прячусь в переулках, я перехожу на другую сторону улицы и вообще стараюсь ходить огородами. Гулять по городу в «гражданке» ничуть не безопасней. Вычислить военнослужащего, переодетого в «гражданку», проще простого (надо всего лишь уметь). Да и особо не занимается тут никто вычислениями – сцапали, привезли в комендатуру; если сопротивляется – набили морду и связали, а утром выясняется, что это студент, который сдуру, вопреки моде, взял и постригся под аккуратную «канадочку». А младшие курсы вообще пострижены под полубокс. Чтобы патрулям проще было. Сколько раз я бегал от патруля – я уже и не знаю. Много. И будучи патрульным бегал, только не «от», а «за». Куда деваться, служба… Впрочем, в погонях все мы не очень-то напрягались.
Ещё мы изучаем электротехнику, которая чуть позже превратится в спецэлектрооборудование. Изучаем теорию устройства и живучести корабля. Мы тушим пожары на специальном учебно-тренировочном комплексе, там же боремся с затопляющей отсек холодной водой. Мы уже что-то начинаем понимать в жизни и в службе – благо рядом всегда много старшекурсников, а также офицеров-воспитателей-преподавателей. Некоторые из них служат прекрасным примером, каким не надо быть. Это очень яркие и запоминающиеся примеры. Не хочу останавливаться на них, но они тоже нас учат – как хорошему, так и плохому. Впрочем, всё на свете относительно… А есть и Учителя с большой буквы. Мы их боготворим, безумно уважаем, любим и побаиваемся. Жёсткие, справедливые, мгновенно принимающие решения, харизматичные, и в то же время добродушные, никакие не самодуры. Великолепно знающие своё дело. Широко известные на действующем флоте. Кандидаты наук, доктора, профессора. Капитаны разных рангов. Старые, помоложе и вообще без возраста. У некоторых в Системе учатся их дети. Им от папаш всегда достаётся больше, чем другим, и мы это видим.
А я уже не десятый по списку. Я теперь 12409: Володю Бессмертного отчислили за пьянку ещё на первом курсе. Кроме него, отчислены Витя Луковский, Шура Сташкевич и Серёга Кудрявцев (наш старшина класса), все трое за самоход и пьянку. И ещё: наши две роты объединили, отправив один из двух наших классов на второй факультет. «Аз»-роты больше нет, а есть одна 12-я рота – четыре взвода-класса примерно по тридцать обормотов в каждом.
Пошла мореходная астрономия. От азов и до… В общем, до. Кораблевождение мы будем изучать все пять лет. Равно как и морскую практику. Мы будем вахтенными офицерами, потом командирами боевых частей, старшими помощниками и командирами. Потом мы будем командовать соединениями – бригадами, дивизиями и флотилиями. И флотами. Это в идеале. А не в идеале может быть по-всякому. Кроме того, мы уже знаем, что можем попасть служить и на берег – кому-то ведь надо готовить ракетное оружие для кораблей на берегу. Из Черноморского высшего военно-морского училища попадают даже в Байконур. Пути неисповедимы.
Вместо ужасной «истории партии» теперь марскистско-ленинская философия. Что-то совершенно непонятное, потому что не оставляет ощущение какой-то притянутости за уши. То ли нас к этой науке за уши притягивают, то ли её к нам. Экзамен у деды Миши Бурова – совсем не то, что у Шуры Токарева. Когда он узнал, что я с Камчатки, он поставил мне четвёрку без вытягивания билета (и соответственно, без моего ответа на вопросы), то есть сразу. Ему было меня жалко – Камчатка ж. Через полгода я вытащу у него же билет, по которому не смогу рассказать совершенно ничего, и он поставит мне тройку. Камчадал ведь, бедный ребёнок, затянутый в чёрный кожаный ремень с бляхой...
А ещё есть у нас такой предмет: этика и эстетика. Две лекции за первый семестр, две за второй. Практических занятий почему-то не было.
Мы по-прежнему ходим в белой корабельной робе. Мы ещё не знаем, что будем последними, кто её носил. Мы гордимся ленточками наших бескозырок, на которых написано «ВВМУ им. Нахимова». Мы с пренебрежением смотрим на курсантов других училищ – впрочем, это обоюдно, но наше училище славится своим высокомерным отношением ко всем окружающим, хотя мы об этом пока не задумываемся. А может, не задумаемся и никогда.
Строевые смотры, строевые прогулки, строевые занятия. «Выше ногу!!!» Уй, ё… «Тяни носок! Равнение в шеренгах!!!» Надоедает, и это очень мягко сказано. Не все из нас понимают, зачем это нужно. Я тоже не понимаю. Пройдёт достаточно много лет, и мне станет ясно, что без этого не может быть никакого войска. Дисциплина бывает осознанной и неосознанной – так вот, строевая подготовка направлена на повышение уровня именно неосознанной дисциплины. Она даст свои плоды в реальном бою. Ну и, конечно, на парадах – например, на параде 7 ноября и 9 мая, когда мы лихо маршируем по Большой Морской на площадь Нахимова, мимо памятника нашему Пал-Степанычу и дальше вдоль Приморского бульвара. Мы умеем красиво маршировать с автоматами в руках, нас научили довольно быстро.
Мы все пишем рапорта. Нам довели, что наша страна выполняет «интернациональный долг» в Республике Афганистан, и мы все пишем рапорта. Некоторые из нас делают это, повинуясь инстинкту стадности, но абсолютное большинство (я по сей день уверен) искренне хотели на настоящую войну. Когда количество поданных рапортов стало пугающим, начальник училища вице-адмирал Соколан построил училище на Большом плацу перед учебным корпусом номер один. Из его речи мы поняли, что в Афган никому из нас не светит. Адмирал доходчиво объяснил почему, и он был триста тридцать три раза прав. Но двое ребят всё же нашли способ: ушли в самоход, нажрались вотки и специально залетели в комендатуру, чтобы их отчислили, и в итоге всё ж таки оказались там, «за речкой».
В увольнение нас пускают по-прежнему только по субботам и воскресеньям, но платят уже больше – десять рублей восемьдесят копеек в месяц (а на первом курсе было на трёшку меньше). Папы-мамы присылают денежные переводы, а севастопольцев сердобольные родители подкармливают через клубный забор. Вечером там легко застать курсантиков, хлебающих борщ ложкой из кастрюли прямо через решётку, а кроме того, подкармливают и тех, у кого родственников в Севастополе нет. Это называется «прибыл караван». Многие севастопольцы берут иногородних друзей, что говорится, на постой. Меня приютил Андрюша Быченков, а потом Серёжка Ковалевский – это в одном и том же доме номер девяносто семь по проспекту Генерала Острякова, «на Суперах», напротив 22-й школы.
Кто куда – а я записался в КТЭМ «Шутки в сторону». Это курсантский театр эстрадных миниатюр. КТЭМ – гордость училища. Задача КТЭМа проста: каждые три минуты зрительный зал должен ржать. Шуточки КТЭМа порой, что называется, «на грани», а кроме того, в персонажах всегда узнаются ненавидимые в разной степени училищные персонажи, носящие погоны разных рангов – Ара, Шнурок с Подшнурком, Гюльчатай, Геббельс, Мохнатое Ухо, Рыжий Ганс, Клапан, Фантик, Пух, Марабу и многие прочие. В КТЭМе весело и интересно, а кроме того, это возможность быть освобождённым от большой приборки в субботу и от малой в воскресенье. КТЭМ в клубе, а в клуб приходят ещё и девчонки – курсантский драматический кружок, танцовщицы и кто-то там ещё. Именно в это время начинаются первые мои попытки что-то писать в рифму. Эти тетрадки у меня бережно хранятся на книжной полке и по сей день...
Ко мне приезжал отец. Он когда-то учился в этих же стенах, а теперь он капитан второго ранга и командир корабля ПМ-150 (это ПРТБ) на Тихоокеанском флоте. Через неделю мне рассказали, что в беседе с командиром роты (правильно говорить «начальник курса»), батя велел ему драть меня крепче, чем других, и требовать больше, чем с других. Я тогда ещё подумал, что на его месте я бы сказал то же самое, хотя мне не кажется, что драли меня сильнее прочих.
У нас в роте навалом всевозможных уникумов. Рассказать обо всех не позволяет формат, а выделять кого-то особо не стану, чтобы не обижать никого. Но, честное слово, были такие орлы, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Разве что за рюмкой чая адмирал Женя Ирза или капитан первого ранга Серёга Слюнкин (да любой из нас!) может долго рассказывать о нашей роте, которая, кстати, вовсе не была уникальной (хотя – единственной и неповторимой).
Опять расчётно-графические задания… ненавижу. Скорее бы кончалась вся эта дребедень, и начиналась специальность. Хочу ракет, торпед и пушек!!! Не хочу теорию вероятностей!!!
Наш командир роты – капитан-лейтенант Телегин Владимир Иванович. Мы над ним смеёмся, мы его пародируем, пользуясь тем, что поводов – груда. Почти ни у одного из нас не хватает мозгов представить себя в его шкуре. Никто из нас не соображает, что пережить то, что было на БПК «Отважный» – это не бутылочку тёплого портвейна в подъезде вылакать. Поймём потом, да. Все поймём. Все до одного. А пока – увы, ещё не время. У-вы.
Две галки на рукаве – это всё же не одна. Теперь можно смело рассчитывать на контакты с противоположным полом. Можно втихаря немножко ушить фланку и бескозырку, подразогнуть бляху, расклешить брюки и подрезать ранты на хромовых ботинках. Мы уже не караси, хотя не так уж далеко оторвались от «без вины виноватых». По-прежнему больше всего на свете хочется только двух вещей – есть и спать.
Второй курс – очень трудный курс. Поэтому в курсантском фольклоре он так и называется: «Приказано выжить».
Я стану лейтенантом или нет? Стану. Стану, и точка.
© 2012, февраль
из ненапечатанного сборника «Макароны по-флотски»