Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

Под крылом самолёта...

       В чём отличие военно-транспортной авиации?
       Сейчас начнётся: ну вот, опять он про гальюнную тему…
       Ну да. А что?
       Кстати, не только.
       Главное отличие военно-транспортной авиации в том, что можно перемещаться посредством крыльев, ни фига за это не платя.
       Хочешь отдохнуть в Паратунке? Не вопрос. Сел на военный борт и лети на Камчатку. Будет тебе Паратунка. Правда, для этого надо быть офицером штаба флота. И не самым маленьким. Кто нужного уровня достиг, тот регулярно пользуется. Ещё и всей семьёй. Тягу к халяве в нас не убить ничем.
       Короче.
       Это было самое начало октября 1994 года. Не люблю осень. Осень на Камчатке очень красивая, а я всё равно её не люблю. Тоскливое время года. Во всяком случае, в моём персональном восприятии.
       И повезли мы наше не скажу чего на военный аэродром Елизово в количестве двух штук. Их надо было срочно отправить на родственный объект в Приморье. Для этого прилетел Ан-26. Отправка наших грузов – дело весьма хлопотное, не шутка же. Оно огромадных денежек народных стоит, да и внутри не вата, не опилки. Поэтому меры предосторожности, меры безопасности, персональная ответственность на каждом этапе эксплуатации. Транспортировка – это тоже эксплуатация. И всё очень строго, постоянно жёсткий контроль с росписями за каждое действие.
       В общем, привезли.
       Некоторые думают, что военный аэродром – это часть елизовского аэропорта. Ошибочка-с. Наоборот: елизовский аэропорт – это небольшая часть военного аэродрома. Тут и вертолёты, и перехватчики, и просто истребители, и стратегические бомберы, и гидросамолёты-амфибии… Правда, ко времени описываемых событий уже начало хиреть. Но ещё было чем пугать супостата.
       Наша погрузочная площадка – справа от здания аэровокзала и совсем не рядышком. Ну, в той стороне и подальше, скажем так. Проезжаем через зибзический КПП со шлагбаумом, а вот и бетонка, вот и наш летательный аппарат, который повезёт. Знакомимся с экипажем, определяем последовательность действий, начинаем выгружаться. Всё нормально, всё штатно. Я – контролирующее лицо. Моя задача – контроль. Что-то не так – сразу стоп. Однако всё идёт так, как надо. Наши ребята – спецы высокого класса.
       Лёгким осенним ветерком на бетонку коричневые опавшие листья заносит. Синее небо с белыми облачками, громады уже поседевших от снега вулканов… Прохладно уже. «Осень, осень, ну давай у листьев спросим…»
       Выгрузили на бетон и засунули оба серых контейнера в самолёт, закрепили там, проверили. Командир экипажа с бортмехаником тоже проверили, приняли. Наш лейтенант Веня-Носорог с ними полетит. С этого момента он за контейнеры отвечает, и это подписями подтверждено. Застрелит любого, кто к контейнеру сунется. Через неделю он таким же бортом вернётся обратно, а если поставят задачу, то и привезёт нам какое-нибудь другое не скажу чего.
       В военно-транспортном борту нет салона как такового. Нет рядов мягких откидывающихся кресел с белыми подголовниками и складными столиками, нет ковровых дорожек. Это не салон, это грузовой отсек. Пайолы металлической палубы, ряды откидных жёстких сидений и три двери: одна наружу по левому борту, одна в кабину экипажа, а третья вовсе и не дверь, а такая большая двойная кормовая створка-люк с вываливающейся аппарелью – через неё-то мы контейнеры и затаскивали.
       С летунами всегда приятно и интересно общаться. Они все много чего повидали, через многое прошли, это всегда весёлые и общительные ребята. Но, когда надо, они умеют быть серьёзными. А ещё это профессионалы высокого класса. Особенно те, кто допущен к перевозке нашего не скажу чего.
       Ну что, братцы? Счастливого полёта?
       Нет. Пока нет.
       Ибо одна за другой подъезжают к самолёту машины. Чёрные «волги», «уазики» обоих типов, «газоны-шишиги» и прочие гражданские «жигули-тойоты» разноцветные. Из них вылезают офицеры в чёрном. Адмиралы, капитаны всех трёх рангов и каплеи. Не ниже. Это члены всевозможных комиссий, которые прилетели на Камчатку проверять всё, что только можно – от боевой готовности до солдатских и матросских носок-«карасей». А теперь летят обратно во Владивосток. Летят не порожняком, нет. У каждого здоровенный баул, в коем, кроме личных вещей и зубных щёток, груда копчёной лососятины. У некоторых она просто торчит из полиэтиленовых пакетов с нарисованными полуголыми девицами вероятного противника. Август-октябрь – самое время работы комиссий: рыбка прёт на нерест, её срочно ловят, солят и коптят. Для этих самых комиссий. А ещё попробуй попади в состав комиссии, не всех попало берут.
       И не только хвосты лососятины. Ещё и банки с икрой. Пластиковые, стеклянные, жестяные. Всякие. Много банок. И спирт. Прямо вот так, в канистрах. Стоит капитан первого ранга, а у него в одной руке сумка тяжеленная, из которой хвосты торчат, в подпергамент завёрнутые, а в другой серая алюминиевая канистра с шылом. Или вы думаете, он в ней что-то другое везёт? Хорошо, не спирт. Тогда сами придумайте что.
       И вот этих адмиралов и капитанов всяких рангов – чуть ли не рота. Многие с жёнами. А что? Пока супруг проверяет перевод флотилии в БГ «Повышенную» и прочее, супруга нежится в военном санатории, всякие массажи и лечения-профилактики, а вечером они вместе купаются в горячей минералке и пьянствуют окончание долгого трудового дня. Право возить супругу с собой в служебную командировку ещё заработать надо, это не всякому можно. Адмиралу – можно.
       Адмиральши, понятно, в дорогих пальто, мехах и итальянских сапогах. Смотрят надменно. По-адмиральски.
       А командир борта смотрит на них на всех. И я смотрю. Куда они все собрались? Вот в этот вот самолёт? Не влезут ведь! Командир экипажа, статный капитан с боксёрским подбородком и шрамом от ожога на пол-физиономии, достаёт полётный лист. Там примерно двадцать фамилий. Возле самолёта народу втрое больше. Капитан, стоя вместе со мной на трапике левого борта, зачитывает воинские звания и фамилии. Адмиралы и капразы начинают послушно отвечать: «Я!», но ситуация вдруг комкается не без их же помощи.
       Оказывается, второй сегодняшний борт ещё не прилетел, а вчерашний так не прилетал вообще, и народу на посадку в этот аэроплан – как во все три, и всем надо во Владивосток срочно, командировки заканчиваются или уже закончились, «...и я чихал на ваш полётный лист, потому что я адмирал, а со мной ещё вот пять офицеров и две жены, перепишите там в полётном листе, вот этих вычёркивайте на хрен…»
       И я наблюдаю с трапика, как начинается банальная потасовка. Адмиралы и капитаны всех трёх рангов начинают повышать друг на друга голос, толкаться, протискиваться к трапику, не выпуская из рук баулов и канистр, толкая впереди себя жён, и общей фразой является фраза «А ты кто такой?»
       Противное зрелище. Вот сейчас они просто опрокинут трап, мы с капитаном упадём на бетонку, и они штурмом возьмут самолёт. А в самолёте сидит Веня-Носорог с пистолетом. Он ещё и портфельчик секретный везёт в 6-е Управление Тихоокеанского флота. А возле Вени – два здоровенных серых контейнера с чёрной и красной маркировкой. Для непосвящённого ничего та маркировка не говорит. А посвящённый сразу поймёт, что содержимое контейнера привинчивалось к баллистическим ракетам, которые возили в себе по Тихому океану подводные лодки проекта 667Б. Эти два контейнера чуть ли не две трети отсека занимают. Интересно, как и где адмиралы думают своё барахло драгоценное размещать? Вон сколько сумок, баулов, пакетов и канистр… И куда они думают все влезть.
       Капитан в кожаной лётной куртке и голубой фуражке поднимает вверх правую руку. При этом всем хорошо видна его кобура. В кобуре угадывается пистолет. Толпа адмиралов приумолкает.
       – Товарищи офицеры, допуск на борт – исключительно в соответствии с полётным листом.
       – Если вы не пустите меня в самолёт, вы будете сняты с должности, – говорит ему ближайший контр-адмирал с канистрой; слева к нему жмётся супруга в белом манто, а справа холёный капитан-лейтенант, офицер «на побегушках». Сзади нажимает остальная толпа.
       – Вы имеете право думать так, – пожал плечами командир экипажа и, подумав, добавил: – Товарищ генерал-майор.
       Я чуть с трапа не упал. А до того товарища так и не дошло.
       Посадка в самолёт длилась уже полчаса. До того раза я никогда не думал, что толпа адмиралов и всяких рангов может быть столь неорганизованной. Было стыдно. Штабисты, мозг флота… бабы эти в мехах напомаженные… Когда на плечах погоны с «мухами», им плевать на какого-то капитанишку и на его несчастный полётный лист. Шишки, чего и говорить...
       И тогда я не выдержал:
       – А давай им скажем?
       – Хм… гы-гы. И скажи.
       Поднимаю руку вверх:
       – Товарищи офицеры и адмиралы, прошу внимания. В самолёт загружено два термоядерных боеприпаса, полётный лист согласован с органами госбезопа…
       Я ещё не договорил, а половина толпы уже дёрнулась к своим машинам вместе с сумками и канистрами.
       В самолёте пассажиры-счастливчики оккупировали сиденья в соответствии с иерархией и принялись старательно наваливать на контейнеры своё барахло. При этом возмущаясь наличием в отсеке всяких ненужных грузов. Какой-то адмирал, усаживаясь на выбранное место (прямо возле контейнера), сказал:
       – А лихо ты это придумал – про боеприпасы. Молодец! Иначе мы ещё год бы там стояли.
       Мне стало весело:
       – Почему – «придумал»? Тащ адмирал, ничего не придумал, – и так, чтоб все слышали: – Тут действительно термоядерные головки, две штуки, – тыкаю в маркировку: – «РА331». А вот сопровождающий, вооружённый офицер номенклатуры Шестой управы ВМФ.
       Веня-Носорог, не вставая с места, чуть кивает. Нахал. Хороший офицер из Вени получится.
       И тогда у них немедленно началась очередная возня-потасовка – на этот раз за места подальше от контейнеров. Смех и грех.
       В общем, улетели.
       А через неделю Веня-Носорог вернулся, пистолет сдал и рассказывает:
       – Главный-то прикол в чём? Главный-то прикол в том, что у них же гальюна на самолёте нет. В корме – ведро. Оно там так хитро стоит, что можно поссать, и тебя почти никто не видит – контейнеры мешают. Ну… почти никто. Я так аж два раза ходил. И остальные тоже. И летуны. Это ж жизнь, ну! А эти бабы-адмиральши… ё… это надо было видеть. Ей же в падлу. Она ж в манто! И чтоб в ведро?! Да при всех… Короче, сидела-сидела, куксилась, поначалу ёрзала, мимика такая страдальческая, во взгляде – ненависть… мычит уже… А муж-адмирал рядом дрыхнет, руки на пузе. Сходил в корму, поссал – и дрыхнет. Я на неё гляжу – ну, и где ж наша прежняя надменность, мадам? А надменность-то наша – всё, тю-тю: из-под неё вон уже и потекло. Кап-кап на пайолы. Полилось. Лужица. Вытекла надменность! И сразу стала тётка как тётка. Мужу голову на плечо положила, вздохнула – и баиньки, до самых Кневичей. И остальные адмиральши точно так же. А мужики бухают. И всю дорогу на контейнеры косились. Наверно, радиации боялись. Вообще, тащ, весело это – летать сопровождающим. В следующий раз снова меня пошлёте, добро?
       – Добро, Веня. Добро!
       Что мне, жалко? Пошлём, конечно. Но шыла не дадим. Пусть тебе адмиралы там в «салоне» наливают.

© 2012, февраль

из ненапечатанного сборника «Макароны по-флотски»
Tags: Макароны по-флотски, военный всхлип, гы-гы, проза
Subscribe

  • Irish dance

    Как они умудряются? Не понимаю.

  • Путь Эрика Норденшельда

    В 1878-1879 гг. Эрик Норденшельд на "Веге" впервые в истории прошёл Северный морской путь насквозь. Правда, за две навигации (зимовал в…

  • Цепные реакции

    Люблю смотреть такие штучки =))

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments

  • Irish dance

    Как они умудряются? Не понимаю.

  • Путь Эрика Норденшельда

    В 1878-1879 гг. Эрик Норденшельд на "Веге" впервые в истории прошёл Северный морской путь насквозь. Правда, за две навигации (зимовал в…

  • Цепные реакции

    Люблю смотреть такие штучки =))