Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Category:
  • Mood:

Граница

© Максим Токарев *

ГРАНИЦА

     По широкой глади моря....
     – Ты что несёшь?
     – Хм... По широкой гла....
     – Опять???
     – Да-а! Ну, скажи литературнее! Скажи!
     – И скажу! Пиши!
     Заливом он называется только потому, что воды здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы прикрыть земельку. Если бы был такой спорт – подводный альпинизм – то здесь как раз подходящее место для начинающих. И как раз, блин, здесь, блин, по воде, блин, змеясь меж туевой кучи островов, островков, островочков, островочечков, э-э… (словарный запас исчерпан) ...и торчащих из воды миллионов камней, камушков, камушечков... (опять) …и так далее, ползёт по замкнутому где-то далеко контуру Расейская окраинная линия. Государственная граница. Во как. В самой же серёдке этого треклятого залива, в котором штурманские работники всех времён, наций, рангов и возрастов громко и отчётливо матерятся до дрожи толстых стёкол ходовых мостиков и рубок, обходя все эти природные подарки, стоит на якоре измученный пограничный кораблик (торпедный катер по понятиям. По флотским).
     Славный боевой костяк данного плавсредства составляют:
     1. Командир – третьего ранга, зубы с напылением, спец по вистам, позеленевший краб на пилотке, давление, пенсия, дочь на выданье, «Жигули», засаленный спортивный костюм.
     2. Замполит – каплей, пробор, киевский аристократ, английский язык, камни в почках, стихи по ночам, внимание: не жополиз (!), поэтому натянутые отношения с замом бригадным, красивая стерва-жена, курительная трубка, относительно новый камуфляж.
     3. Механик – старлей, оттопыренные уши, крестьянский сын, но: герань и аквариум в каюте, мать-перемать, гастрит, внимание: белая (!) рубашка с галстуком и запонками, чистый (!) комбез.
     4. Штурман – лейтенант, молодой олень, два ларька на Белградском и доля в автосервисе на Чугунке, зачем-то подписал контракт (???), ёжик, огнестрельное ранение в ногу, байка, гавайские шорты.
     5. Этой компании по штату положен был ещё и помощник, он же командир почти всех не указанных выше боевых частей и служб, весельчак и разгвоздяй, надзиратель и палач, в общем, Универсальный Солдат. Но он этой самой ночью, находясь в отпуске, усердно выпивал с кадровиками УВД его родного города, и ему уже обещали хлебное место, хлопали по плечам и дарили сорванные с себя ментовские погоны. Посему его служебные обязанности добросовестно размазаны на всех остальных.
     Заму не везёт больше всех – он командир осмотровой группы, начальник трёх замызганных оболтусов и водителя командирской радости, бензинового катера «Нырок», пришедшего уже в состояние кучи хлама и металлолома, но незаменимого по причине отсутствия денег в государстве. Вечер закончился рядовым приключением: береговая застава запасла малую цель, быстро уходящую в проливы. Что там такого, в этих проливах, никто не знает, но почему-то при культе личности их закрыли для плавания всего невоенного. А потом, наверно, просто забыли открыть. Мало ли. А вот оперативный, видите ли, хотел, чтоб корабль дёрнулся, полетел, понёсся, опознал, остановил, осмотрел, задержал и сопроводил. Чтоб флаги развевались, зелёные огни, ракеты и предупредительная стрельба. Чтоб дырочку для ордена. А лицо, простите, вареньицем? Прямо на якоре, даже не играя тревогу, сбросили на воду «Нырок» с громко матерящимся замом и четырьмя оболтусами. Катер, против ожидания, сразу завёлся, так что зам напрягался авансом. Почапали на перехват. Естественно, не рассчитали, и пришлось догонять. Повыть слегка сиреной и помигать прожектором. Остановили токаря-судоремонтника шестого разряда, который на свою моторку поставил волговский движок. Токарь ехал на рыбалку, имел крайне смутное представление о лоции, навигации и госгранице, и был замечательно пьян, а потому выражался крайне непочтительно. Ну что с ним делать? Пожурили слегка, слили бензин и даже вёсла в уключины вставили. Вежливый зам показал рукой направление на бухточку. Заставским сообщили, что погрёб, родимый, к ним. Пожелали счастливого плавания... Но бензин-то перекачали к себе.
     Механик говорил потом, что это не горючее, а ослиная моча, и непонятно, как это работало у токаря.
     Короче, через кабельтов хода с довольными мордами моторчик зачихал, закашлял и остановился. Намертво. Из темноты за кормой долетал злорадный мат мстительного многостаночника. Но чинить разборки на вёслах, согласитесь, несолидно. Саламин двадцатого века... Плюнули и погребли к кораблю. Раскладными алюминиевыми вёслами («ты бы ещё вилки взял...»). Под килём – ровно три метра. Наша переносная пограничная связь, посмотрев на это дело, тоже захандрила и начала работать только в одну сторону. Зам орёт командиру, что мол, двигатель вышел из строя, гребём, тля, а тот ему отвечает прожектором: «добро». Длинный, два коротких. Что же я, мол, могу ещё сделать? Глубина... Через часик галерства зам понял, что течение сильнее его викингов. И взмолился последними электрончиками из батареек рации, помогите, мол, не выгребем. И командир, бегло прикинув финансовые последствия энэсэса (на другие ему давно было наплевать), снялся-таки с якоря и одной машиной пошёл выручать свою скорлупку, чиркая кромками лопастей по граниту материкового щита...
     – Чтоб я ещё раз дёрнулся?! – сказал командир потом в тесненькой кают-компании. – Да хрен им всем в... (туда)!!! И так всё хорошо видно. А ещё и регата, яхты эти уродские... «Яхты – это жизнь!» Для кого? Может, и Джек Лондон хороший писатель??? (Ну, это явный плагиат...) Яхты, мать их! Какой там осматривать? Их бы сосчитать все... – и тихо, чуть погодя, добавил заму: – Я скоро срать совсем перестану. Очко – иголку не просунешь…
     Летними ночами над этим заливом в воздухе вьётся куча какой-то мелкой насекомой шушеры, вахтенный сигнальщик лениво отмахивается от неё руками. Прямо под ним, на ГКП, тащщит якорную вахту молодой современный штурман – спит, гад, в командирском кресле. Ему снится, как его училищный однокурсник на далеком Севере, высунув язык, старательно выводит на трафарете свою новую кличку – «кэнг», и штурман улыбается во сне. Затем ему снится мягкий кожаный салон BMW-736, и штурман бесстыдно роняет слюни на зелёный экран РЛС, по которому бегает весёлый лучик, моргая сполохами на островах, островках, островочках... (см. выше).
     Здесь же дремлет молодой вахтенный метрист, которому назначены контрольный пеленг и дистанция, время плановой побудки штурмана и условие неплановой – если кто-то поползёт по трапу на ГКП...
     На палубу ниже механик дремлет в каюте, принюхиваясь к корабельным запахам.
     Командир и зам играют в кают-компании в гусарский преф. Игру, естественно, опошлили – играют на сигареты. Кому в море нужны деньги?
     А ещё ниже вахтенный радист играет в другую интересную игру: «очко Пиночета». Играет с семью коллегами и мичманом Пиночетом, начальником приёмного центра, который сидит на берегу и отвечает в бригаде за радиодисциплину. Смысл игры состоит в том, что двое радистов, используя индо-монголо-цыганский язык, прыгают по частотным каналам – разрешённым, запрещённым, запрещённым строго и строго-настрого – затаиваясь на тех, куда за ними прибегает злобный чилийский диктатор. Так скачут четыре пары. Стоит только Пиночету объявиться на каком-либо из каналов, чтобы наказать нарушителей, его немедленно посылают поочередно страшными голосами в очко, сразу вслед за этим ныряя на заранее договоренную нычку. Но можно и нарваться на Пиночета в засаде. Поэтому не угадаешь. Годки просто чувствуют напряжённое мичманское ухо на новой частоте. И вдруг начинают здесь работать по всем правилам, бегло отрываясь по второй радиостанции.
     «От курвёныши…» – бормочет Пиночет, ухмыляется, и снова ищет негодяев ручкой настройки. Главное – как можно чаще посылать мичмана, но так, чтобы тебя не узнали. Какие там позывные... Между прочим, для радистов, которые месяц шесть через шесть, это единственный способ не заснуть на вахте.
     Чуть дальше в корму мирно тарахтит дизель-генератор, и вахтенные бойцы БЧ-5 играют на пульте в «дурня» на щелбаны. Нет, положительно, офицер по-прежнему морально на высоте.... А ещё дальше, в своей каюте, упираясь жопами в транец, двое старшин-срочников жарят яичницу в большой сковороде на ТЭНах. Чуть позже сюда неожиданно нагрянет чуткий мех и утащит, мать-перемать, уже готовую яичницу в кают-компанию. Бакланству – бой.
     Что там ещё ниже? Водичка плещется. Ну, не линкор, блин, у нас...
     Вы когда-нибудь видели весёлую пьяную толпу, бредущую под утро с шумной свадьбы? Знаете, с гармошкой и песнями... Вот примерно так же и тащится по заливу куча яхт очередной юбилейной регаты. Пьяненькими разрозненными группками, обползая острова и мели, по заранее определённому маршруту. Вползают в наши воды, покрутятся и – обратно. Днём и ночью. Энтузиасты... И пограничный экипаж, причитая и постанывая, снова снимается с якоря, чтобы носиться без отдыха узкими и мелкими межостровными проливами, чтобы опознавать, считать, орать, докладывать, осматривать, помогать, объяснять и морячить, морячить, морячить...
     – На яхте!!! Спустить паруса, лечь в дрейф!!! – орёт зам по трансляции верхней палубы. – Поднимите руку, если поняли!
     Поняли...
     Кораблик малым подходит к отбившемуся от стада крузёру, зам один спрыгивает на яхту. На борту пятеро немцев, один из них восточный, потому и поняли. Вернее, догадались... Документы в порядке, но разряжены аккумуляторы. Ни света, ни связи, и дизелёк только место занимает.
     Пока мех, мать-перемать, запускает гансам движок, зам оттачивает знание английского. Он просит закурить. И ивен не закурить, плиз, бат покурить онли. Всей, сорри, кают-компанией. Немцы радостно соглашаются (что странно) и предлагают три сорта сигар, блок лёгкого «Мальборо», упаковку чёрного трубочного и даже пачку жевательного. Обалдевший зам кричит командиру, что не знает, что и выбрать...
     – Итс олл зе сэйм! – орёт сверху командир, перекрывая грохот главных. – Уже од-но-хюй…ствен-но! Ик... с... къюз-ми-и!!! Моно-пенису-ально! Всё бери, пока даю-у-у-т!!!
     Зам с мехом и со смехом залазят обратно, а повеселевший сэйл-крузер, подёргивая одновинтовой задницей, бросается догонять своих. Беги, беги.... Жизнь, понимаете ли...

     * из неизданного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"
Tags: Макс Токарев
Subscribe

  • Второй год без "Абордажа"

    Камчатский Роспотребнадзор запретил проведение фестиваля "Абордаж-2021". Несмотря на действующее постановление губернатора,…

  • Новости археологии

    Как пишет КамчатИнформ (и не только они): Могилу английского контр-адмирала Дэвида Прайса попытаются найти в этом году на Камчатке Команда…

  • Околозвукоизвлекательское

    Кто заказывает в тырнет-магазине за полторы тыщщи рублей ЦБ РФ шнурок с разъёмом "мама" в то время, когда по fuckту нужен разъём…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments