Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

Тот самый остров. 5 / fünf

       fünf
  Сразу открыли все люки, чтобы провентилировать отсеки. Свежий воздух – это единственное, что нужно человеку. Больше ему, кажется, не требуется вообще ничего... По очереди полезли на верхнюю палубу – хоть на пять минут. Курильщики, в том числе и я, с наслаждением задымили сигаретами. Океан вокруг был чист, погода стояла просто идеальная. Спускался вечер.
       На мостике (вернее, на том, что от него осталось) Хорст Бенс сказал восхищённо:
       – Вот мы дали! А эти томми – бестолковые тюфяки, раз не сумели нас достать...
       Змей (с солидным кровоподтёком на левой скуле – видно, тоже ударился обо что-то) резко остудил ухмыляющегося дизелиста:
       – Не спешите с оценками, приятель. И не обзывайте англичан понапрасну. Они первоклассные моряки, у таких учиться надо, а не ехидничать. Или уже почувствовали себя морскими волками – вся корма в ракушках?

Хорст, у которого это первый поход, сконфуженно приумолк, а Змей добавил, прочищая свою трубку:
       – Это вы, мальчики, ещё с русскими не встречались... те вообще сущие дьяволы. В Крыму их так и называли – «чёрная смерть»: сами подохнут, но и тебя с собой на дно утащат.
       Тут же он приказал запустить оба дизеля и двигаться дальше на зюйд-вест. Включили «Тунис». Сразу начались работы по устранению повреждений.
       А повреждений – о, мой Боже! Почти весь больверк ограждения рубки смят, еле люк открыли. Напрочь срезаны обе коротковолновые антенны, так что придётся растягивать новые на самодельных кронштейнах. Выдвижную штыревую заклинило, и нужно разрезать металл, чтобы хоть что-то починить. Не знаю, сумеем ли мы вернуть лодке возможность связи. Странно, но уцелел «Тунис» – работает, хотя штанга выдвинулась наполовину и наглухо застряла. Печальное зрелище представляет боевой перископ. Он согнут ударом корпуса эсминца градусов под пятнадцать на нос, а верхней головки с линзами просто нет. Удивительно, что его вообще не снесло. Зенитных автоматов тоже больше нет – оба выломаны вместе со станинами, а площадки автоматов, наш «зимний сад», искорёжены; леера вырваны и погнуты. Антенна радиопеленгатора (она же для средневолновой и сверхдлинноволновой связи) завёрнута в странный узел прямо в своём «кармане». Конечно же, на мостике не осталось ни одного целого прибора. Один снаряд попал точно в ограждение рубки слева, там зияет большая дыра с почему-то выгнутыми наружу краями. Второй пришёлся почти туда же, только чуть к носу и справа. Ещё один разорвался прямо перед рубкой, немного повредив обтекатель магнитного компаса, и по всей носовой части следы от осколков. Корпус, слава Богу, цел, винты и рули тоже. Остаётся надеяться, что проехавшийся по нам эсминец или корвет тоже далеко не ушёл.
       Нам ещё повезло – в сорок первом U100 была протаранена почти так же; её капитан Йоахим Шепке находился в боевой рубке у перископа, и ударом корпуса эсминца его просто расплющило там, внутри. Спаслось всего шестеро или пятеро... томми взяли их в плен и трубили потом по радио, потому что Шепке был асом. В тот год мы потеряли лучших подводников – Шепке, Лемпа, Кречмера и Прина...
       Кроме того, лопнул фундамент правого дизеля. Точнее, не лопнул, а треснул в одном месте. Это серьёзно, однако Дривер пообещал Змею, что починит. Не представляю себе, как это можно сделать в открытом океане, но нашему инженер-механику можно верить.
       Озабоченный Змей заглянул ко мне в радиорубку, где мы с Кассом, чертыхаясь, разматывали и отмеряли провода:
       – Гейнц, как будете готовы к сеансу связи, доложите.
       – Яволь, герр капитан! – чётко ответил я, и мне показалось, что моя подчёркнутая дисциплинированность снова стала причиной еле заметной усмешки.
       Однако ничего не вышло. Мы не успели натянуть антенны, потому что «Тунис» предупредил о появлении противника. Не дожидаясь, пока налетят самолёты, Змей скомандовал срочное погружение, хотя батарея ещё не зарядилась.

       7/IX-1944
       19.25. Эта катавасия, наверно, никогда не кончится. Мы каждый раз не успеваем полностью зарядить аккумуляторы. Всё повторяется, как на заезженной пластинке: два-три часа идём под дизелями, ремонтные работы на палубе и рубке, потом пищит «Тунис», мы ныряем на полсотни метров и ползём под водой. Аккумуляторы садятся до половины, лодка всплывает, мы бежим натягивать антенну, и когда уже почти всё готово – надо только закрепить – снова пищит умный прибор, и Змей командует погружение. Ах, если б не сломался «шнорхель»...
       Но коротковолновую радиостанцию мы всё же настроили. Приём отвратительный, ужасные помехи. Фон Рёйдлих велел продолжать отправлять радиограммы о погоде. Отправил: мы якобы где-то в квадрате АЕ83. Квитанции нет. Получили её в штабе или не получили? Не терпится услышать объяснения капитана, но он упорно молчит, словно заразился немотой у своего первого помощника.
       Оказывается, в зенитный перископ тоже видно горизонт! Надо же... Не такие уж мы и слепые, как выяснилось. Другое дело, что от того страшного удара там где-то сдвинулись призмы, поэтому изображение получается кривое и косое, как ни пытались исправить. И в торпедную атаку под ним не выйдешь – в отличие от сломанного боевого перископа, он не сопряжён со счётно-решающим механизмом торпедной стрельбы. В принципе, можно и без механизма, но для этого нужно рассчитать торпедный треугольник на бумаге. Герхард уже в сотый раз пообещал научить рассчитывать торпедные треугольники.
       – Да там всё просто, Гейнц. Графическая задача. Карандаш, линейка... Торпеда и цель должны встретиться. Курсы, скорости, синусы-косинусы... векторная алгебра и немножко тригонометрии, как в школе. Ничего сложного, но я не могу понять, зачем оно тебе нужно? Хочешь стать боцманом или первым вахтенным?
       Да нет, пока не хочу. Зачем, зачем... я и сам не знаю. Просто интересно, и всё.

       8/IX-1944
       Для штаба мы проходим между Исландией и Фарерами, АЕ8553. На самом деле где-то очень далеко по левому борту Бискайский залив и Испания. В 13.20 на правой скуле из тумана показалась шхуна с убранными парусами, которая нахально тарахтела двигателем и шла курсом наперерез. На ней словно знали, что мы остались без артиллерии, а тратить на неё торпеду никто не станет. Шхуна пересекла наш курс в полутора кабельтовых, с её палубы на нас глазели. Флага не было. И чёрт с ними, как сказал капитан, лишь бы самолёты не вызвали.
       Наконец-то полностью зарядили батарею. И вовремя: на горизонте показались дымы. Похоже, идёт крупный конвой или эскадра. Змей погрузил лодку на сорок метров, отвернул вправо и сбавил ход: атаковать не имеет смысла – в надводном положении нас тут же изрешетят из пушек, ещё и авиацию наведут, а боевой перископ по-прежнему торчит над рубкой, словно коромысло.
       18.20. Вот оно что! Оказалось, мы не атаковали конвой совсем по иной причине. По той же самой, по которой мы не будем прорываться в Лориан или Бордо. Капитан собрал всех свободных от вахты (насколько смогли вместиться в командном посту и смежных отсеках) и выдал примерно такую речь:
       – Слушайте меня внимательно, ребята. Мы прорвались в открытый океан. На вашем счету как минимум один потопленный транспорт, а может, и больше. Но главное другое. По моей команде наши радисты передадут Льву радиограмму, которую радист Биндач сейчас зачтёт вслух.
       Я произнёс текст, который к этому времени уже выучил наизусть. Экипаж ахнул.
       – Эту радиограмму, Гейнц, после передачи можете оставить себе на память. Так что, друзья, с некоторого времени мы с вами станем покойниками. И неважно, примут её в штабе папаши Дёница или нет. Нас всё равно никто не будет искать, нас будут только оплакивать. Для всех мы пропадём в океане, как пропал экипаж Гюнтера Прина. Но, как вы сами видите, подводная лодка U925 жива, продолжает следовать своим курсом. Экипаж будущих мертвецов также неплохо себя чувствует и через полчаса будет ужинать с хорошим красным вином.
       Девятнадцатилетний Эрнст Хассе по прозвищу Непочатый громко всхлипнул, и все посмотрели на него.
       – Йоханн, будьте так добры, вытрите ему сопельки, – жёстко сказал Змей старшему дизелисту. – Юноша, хотелось бы заметить, что вы не в ясельках, а в Атлантическом океане на борту германской подводной лодки. Разрешите продолжить? Премного вам благодарен. Итак, мы не пойдём ни в Лориан, ни в Ля-Рошель, ни в Сен-Назер… ни в какую другую базу Европы. Там уже везде враг, и если что-то им ещё не захвачено, то, увы, будет захвачено в ближайшее время. Мы идём в Вест-Индию. Задание, которое поручено мне, и из-за которого я сменил капитана Кноке и первого вахтенного офицера Мюнке, имеет чрезвычайную важность и высокую секретность. Поэтому мы больше не будем топить никого. Эта драка с конвоем, из-за которой мы чуть не пошли на дно и остались без перископа, была случайной. Мы вывернулись, уползли, словно змеи…
       Тут первый помощник Фогель усмехнулся краем рта, а за ним, несмотря на трагизм ситуации, прыснуло ещё несколько человек – капитан ведь не знал своего прозвища (или прикидывался, что не знает, ведь внутри подводной лодки трудно что-то утаить). Змей сделал вид, что не заметил хихиканья, и продолжил:
       – …а сказать по правде, я просто не удержался от залпа. Ведь нас всё равно обнаружили и атаковали. Каюсь, захотелось разок стрельнуть, прежде чем смываться… В общем, мы идём на секретную базу, расположенную у Малых Антильских островов. Их ещё называют Наветренными островами; не думаю, что вам там не понравится. Это задание я получил лично от нашего Льва, гросс-адмирала фон Дёница, и пусть вас не удивляет, что я прилюдно называю его папашей. У меня, видите ли, есть для этого кое-какие персональные основания. И верю я только ему, а ещё я верю вам, потому что мы – один экипаж. Лодку, которая доставила меня и капитан-лейтенанта Фогеля, наш старший радист Биндач назвал «Летучим голландцем», назвал наобум, но попал в точку, сам того не зная. Так вот: мы тоже станем лодкой-призраком, однако мне всё же гораздо приятнее командовать кораблём с живыми людьми. Конечно, нас вычеркнут из состава Кригсмарине, ну и пусть. Как вам нравится название «Золотая рыбка»? Наш груз в виде двух серых цилиндров, которые лежат на запасных «угрях», просто не имеет цены, а ещё мы довольно неплохо плаваем – согласитесь, нас не так-то просто поймать и съесть. Если вы не против, я прикажу нарисовать на остатках нашей рубки соответствующую эмблему.
       Все напряжённо молчали, ожидая, что он скажет дальше.
       – Далее. Вас, несомненно, интересует моя личность, а также личность первого вахтенного офицера. Так вот: считайте, что у меня вообще нет никакого прошлого до той минуты, когда я взошёл на палубу U925, и у капитан-лейтенанта Фогеля тоже. Какая вам разница, где и как мы плавали до вас, если у вас нет к нам претензий. Или есть? Прошу высказать, не надо стесняться, мы с вами не блаженные монашки. А?
       Что да, то да. Претензий к фон Рёйдлиху, как и к Фогелю, ни у кого не было – если, конечно, не считать этой странной секретности. Моряки они оказались отменные. Пожалуй, даже лучше, чем Кноке и Мюнке (вот интересно, где они сейчас?).
       Выдержав паузу, капитан ухмыльнулся:
       – Ну, раз претензий нет, то и разговоры на эту тему будем считать излишними. Вопросы имеются?
       – У меня вопрос, герр капитан, – сказал Кох, мой приятель-торпедист. – Мы что же, больше никогда не вернёмся в Германию?
       – Не знаю, Вернер, – ответил Змей. – Вот честное слово, пока не знаю. Вообще-то, если вы думаете, что у нас с первым вахтенным нет семей, то глубоко заблуждаетесь. Мои живут в Дрездене, его семья – пока в Вильгельмсхафене, но планирует перебираться в Бремен. Ведь так, Фогель?
       Тот кивнул.
       – Вот видите. Война путает все карты, но, по-видимому, скоро она кончится. Причём, она запросто может кончиться и не победой той Германии, которую вы помните, и фюреру которой присягал каждый из нас…
       «Вот! – насторожился я. – Вот он, заговор против фюрера!»
       – …И не нужно, друзья, на меня так смотреть – как белошвейки на корабельную крысу. Я не шучу. Я люблю свой народ не меньше, чем вы – иначе я не выполнял бы сейчас секретную миссию, назначенную мне лично фюрером и нашим с вами «папашей». Произойдёт только то, что должно произойти, вот и всё. Что будет дальше – я и сам точно не знаю. Как видите, я с вами вполне откровенен. Не думаю, что после моих слов у кого-то из вас возникнет дурацкая мысль устроить бунт, захватить лодку и повернуть к Европе. Среди вас нет изменников, среди вас нет идиотов, я это знаю совершенно точно. Я доверяю каждому из вас, а более всего я склонен доверять нашим радистам, – и капитан в упор посмотрел на меня, отчего я вздрогнул. – Они единственные из нас, кто имеет связь с внешним миром, пусть и аховую. А теперь давайте поужинаем. С вином, как я и обещал. Кроме того, можно бы и день рождения чей-нибудь справить. Уважаемый Гельмут Штайн, позвольте вас поздравить… Гейнц, поставьте-ка для всех нас «Типперэри», а потом ту, которую потребует для себя именинник. Надеюсь, под неё будет приятно жевать.
       Сказав это, капитан одарил всех своим жутким прищуром, зловеще улыбнулся, повернулся и отправился в свою «каюту».
       Ужин был отличным. Хельмут провозгласил тост за «Золотую рыбку», а экипаж дружно крикнул «ура» и запел вместе с патефоном. Нам всем нравится эта задорная песенка, хоть и английская:

It’s a long way to Tipperary,
It’s a long way to go.
It’s a long way to Tipperary
To the sweetest girl I know.
       Goodbye Piccadilly,
       Farewell Leicester Square,
       It’s a long long way to Tipperary,
       But my heart lies there…

       Змей рассказал, что русские подводники тоже слушают в море эту популярную песенку. Ну, и английские, конечно, и янки… Интересно получается. Выходит, что она – всеобщий марш моряков подводного флота всех стран. Ха-ха! Вот весело!
       А потом мы наслаждались старыми вальсами Штрауса, но они только ещё больше заставляют думать о доме.


     читать дальше

Tags: Тот самый остров, остров Сокровищ, паруса, пираты, подводные лодки, проза
Subscribe

  • А в это время в Севастополь...

    ...парусники за ассолями заплывают. Эх! ( фото "Херсонеса" от)

  • О плюшечках

    Пенсионерам по 10 тыщ рублей, военным по 15 тыщ рублей... Означает ли это, что военным пенсионерам по 25 тыщ рублей?

  • Из диалога вконтакте

    – ...Да нафига он вообще нужен? Мне 23 года, но я не могу понять, нафига нужен этот подстаканник старомодный. – Именно что не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments