Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

Ветер... только лишь ветер...

Макс Токарев

ВЕТЕР, ТОЛЬКО ЛИШЬ ВЕТЕР ПОМНИТ ДОРОГУ...

       Жил-был Латимерий. В большинстве повествований подобного толка такого рода персонаж более всего похож на зверя мамонта – замшелый, мудрый и очень старый. Но «мамонт» в нашенские времена есть имя нарицательное, из уважения к индивидуальным особенностям персонажа, а также ввиду необходимости прорисовки отточенной интеллигентности оного. Большинство знало его под именем Латимерий – есть такая рыба, латимерия, которая хорошо помнит, как в Мировом океане, который тогда был один, вспучилось дно и, вспучившись, вылезло на воздух, образовав материк, тоже пока единственный, и как потом акиян подарил новорождённому всякую животную мелюзгу, чтоб тому было чем играться. Понятно, что рассказать эта рыба может очень многое, но в силу сложившихся традиций всё больше помалкивает и не лезет в драку без спросу. Из уважения на генном уровне никто её не трогает – побаиваются: как-никак, Старейшина.
       Наш Латимерий был именно таков – он занимал последнюю военную должность в своей непростой биографии, должность командира пограничного корабля второго ранга; вместе с должностью – большую каюту с гальюном и ванной, имел такое же звание с малозначащей приставкой «капитан», зелёный от морской соли шитóй «краб» на фуражке гражданского образца, неписаную привилегию именоваться на «вы» абсолютно всеми начальниками, жену-корячку без возраста и никто не помнил сколько лет выслуги на всех без исключения морях, омывающих страну. Когда и как он учился военно-морскому штурманскому делу – тоже никто не помнил, а особо оголтелые лейтенанты из штурманов передавали друг другу его фотографию с каким-то невысоким патлатым мужиком, в котором самые дотошные узнавали то Витуса Беринга, то Эрнана Кортеса. Кто его знает...
       Был Латимерий немногословен, уверен в себе, и даже не столько в себе, сколько в правильном течении времени и истории вокруг себя, и на все вопросы имел абсолютно исчерпывающую домашнюю заготовку, порождённую давнишним коллективным брэйн стормом сына ошибок и друга парадоксов. Иногда кратко, но метко шутил, парой слов выражая своё отношение к ситуации, и в данном словосочетании иной раз было больше смысла и красоты, чем в витиеватой велеречивости всех замполитов Морчастей Погранвойск, вместе взятых. Мастерство, как известно, не пропьёшь.
       В море Латимерий прекрасно обходился собственной персоной, водя свой кургузый крепкий пароход почти исключительно лоцманским методом, изредка поглядывая на эхолот – что давало повод предположить доскональное знание рельефа дна, а в данном случае, как вы понимаете, нет никакой нужды в откровенно бойскаутских навыках определения места по небесным светилам или дешёвых понтах типа GPS.
       Но вот экипаж Латимерий предпочитал иметь полный, дабы не напрягать свой богатейший, а потому утомительный опыт в общении с матросскими шнурками, трусами, пьянками, самоходами и прочая, и прочая. Учитывая тот факт, что большинству не только матросов, но и офицеров он годился минимум в дедушки, иметь на борту штатную комплектацию ему удавалось всегда. И всё бы было хорошо, если б не перестройка, в результате которой оказалось, что ничего страшного не случится, если на должность, скажем, корабельного механика назначить, например, бывшего начпрода Байконура, дать ему зачётный лист и поскорее выпихнуть в море, чтоб навыки и умения получались непосредственно из столкновения лбом, затянутым в диэлектрическую перчатку, с главным гребным электродвигателем...
       Короче, уволился у Латимерия штурман – купил на выходное пособие тренажёр «Кеттлер» и принялся сниматься в рекламе. И вместо оного модéля дали Латимерию бывшего сухопутного авиатора, который заканчивал среднее техническое училище и подвизался вроде бы возле какого-то штурманского обеспечения полётов. Парень был простым, незатейливым бабником, и до такой степени очарован возможностями предлагаемой должности (форма, статус, должность командира штурманской боевой части), что на все кадровые вопросы о профессиональных навыках отвечал твёрдым «да».
       – Сергей Витальевич, имеете ли вы представление о мореходной астрономии?
       – Да!
       – О правилах штурманской службы на кораблях?
       – Да!
       – О навигационном обеспечении службы кораблей ледового класса?
       – Да!!! – оргазмировал Сергей Витальевич, явно представляя свою фамилию на одном уровне с Колумбом, Тасманом, Куком… ну, на худой конец – с Меркатором. Впрочем, «худым концом» упомянутый Сергей Витальевич, судя по обилию «алиментарных» исполнительных листов, не страдал...
       Латимерию для выяснения реального уровня знаний новоиспечённого «циркуля» хватило двух минут.
       – Никогда, капитан, ты не станешь майором, – прокомментировал Латимерий профпригодность Серёги. – А вот мне теперь придется жить в штурманской рубке.
       Он, конечно, утрировал. В штурманской рубке, естественно, был поселён сравнительно молодой старпом, которому парой предложений были обрисованы перспективы уголовной ответственности за нарушение правил кораблевождения, влекущие за собой катастрофу планетарного масштаба.
       И вот теперь, когда корабль уже двадцатые сутки находился в море, а долгожданных навигационных происшествий всё не было, народ, похоже, уверовал в «учёт и контроль» и расслабился. Даже Латимерий, сдавая командирскую вахту так или иначе живущему на ГКП старпому, казалось, погрузился краем своей ископаемой ментальности в лирическое настроение, и с некоторым намеком на благодушие, расписываясь в журнале исходящих радиограмм за своё решение идти в базу, буднично спросил производившего метеоизмерения командира отделения штурманских электриков:
       – Ну-с, голубчик, и каков же нынче ветерок?
       – Ветер двести шестьдесят градусов, четыре метра в секунду, тащ командир, – доложил боец.
       Старпом рядом насмешливо крутил на пальце, как клоун цирковую тарелочку, круг СМО – один из прибамбасов для измерения ветра.
       – Чудесно, замечательно, – почти пропел Латимерий. – Вот и пойдём по ветру, что наполнит наши ветрила единым чувственным хлопком. Слышь, штурман?
       – Так точно! Есть! Есть по ветру, товарищ командир!!! – заорал Серёга.
       Латимерий чуть поморщился, искоса глянул на старпома и, нацепив обычную маску зажиточного сельского попа, убыл с ГКП.
       Серёга же, высунув язык, писал чего-то в навигационный журнал. Минут через десять старпом, которого в относительно спокойной обстановке пустого моря и надёжной радиолокационной и сигнальной вахты по третьему году неминуемо потянуло в давно обещанный организму сон, сполз по трапу в штурманскую, где, борясь с физиологией, принялся корректировать карты по последнему Извещению мореплавателям, и в конце концов, размашисто склёвывая носом окружающую реальность, оказался на жёстком диванчике, который немедленно показался ему удобной колыбелью, и измождённый службой «за себя и за того парня» старпом, наконец, уснул, и видел он сны, в которых он катался по роскошному украинскому полю на комбайне «Нива», а командир штурманской боевой части, ненавистный капитан Бахметьев С. В. в снаряжении Икара, с павлиньим хвостом и в лётном шлеме, тщетно пытаясь взлететь, убегал от острых, сверкающих на солнце ножей мощного, но, увы, тихоходного механизма...
       Здесь нужен маленький комментарий: в соответствии со стародавней традицией, ветер во всем мире дует «в компáс». И дело здесь не в ударении, а в правиле: западный ветер – это ветер, дующий с запада, то есть с направления 270 градусов или «с 9 часов». Всё остальное, по крайней мере на море, из компáса вытекает – и течения, и вектора курсов плавсредств, как компасных, так и истинных. Поэтому, и это понятно любому штурману, приказ Латимерия имел смысл: лечь на курс восемьдесят градусов (обратный к 260), который вместе с кстати попутным ветром приведёт корабль домой. Это понятно любому штурману. Но...
       Поднявшийся в 04.00 на ГКП зам, собравшись сменить Серёгу в нелёгком деле вахтенного офицерства, минут десять пялился в одну и ту же фразу вахтенного журнала: «В соответствии с решением командира корабля, следуем в базу. Курс 260 градусов, скорость 10 узлов...» и далее длинная тирада о радиационном наблюдении, и т. д, и т. п.
       Зам тщательно протёр глаза, ещё и ещё раз. Сказал «я щас» и спустился в каюту, ещё раз основательно умылся, подставив голову под холодную воду. Вновь взбежал на ГКП. Старпом спал в штурманской сном праведника, горе-штурман сиял улыбкой победы над условностями, матросы, рулевой и метрист, привычно бездумно смотрели вперёд. Корабль, неумышленно, но принципиально двигаясь уже в нейтральном море, уверенно возвращался в базу путём и духом прославленных магеллановых времён – путём кругосветки с жаркими странами, индейцами и попугаями.
       – 3,14здец, – сказал себе зам. – О-о, да, он самый. Жжоп-па. Так, Сергей, слушай меня внимательно. Щас будем перекладывать руль лево один градус. Если Латимерий почувствует спросонья крен на повороте, хана будет всем. Градус влево – и прямо руль. Потом слушаем – если тихо, то ещё градус. Скорость не сбавляй. Ну, с Богом...
       И летящие в безмолвной и безжизненной тьме навигационные и разведывательные спутники земли несколько часов наблюдали причудливую циркуляцию российского пограничного корабля во тьме и предутренней дымке нейтральнейших вод... а с левого крыла ГКП вниз, к иллюминаторам командирской каюты, периодически спускался примотанный к арматурине кусок зеркала из умывальника команды – как вы там, товарищ командир? Чувствуете крены? Так это зыбь, что ж ещё... Спите спокойно, тащ командир. Баю-баюшки-баю-у-у-у-у...
       Получилось. Поднявшийся после завтрака на ГКП Латимерий имел счастье наблюдать, во-первых, наличие здесь всех офицеров, а во-вторых, их серые, осунувшиеся лица. Обойдя свою колокольню хозяйским размеренным шагом, Латимерий остановился у стола вахтенного офицера и посмотрел в журналы. Судя по месту в навигационном, корабль находился уже на подходах к базе, и было самое время запрашивать «добро» на вход. Перед глазами же всё ещё тянулся коридор Финского залива, и только где-то там, впереди на горизонте, угадывались скалы Гогланда.
       – Хм, а я думал, журнал испохабите, – обернувшись к офицерам, прогудел Латимерий, не вынимая изо рта трубки. – И уже прикидывал объяснение на тему: что это заставило меня переться в Швецию без официального приказа. Нет навыков, но есть мозги. И на том спасибо, Господи!
       И, окутав сизым дымом растущих из палубы подчинённых, старый командир забрался в своё кресло.
       – Вам, милейший Сергей Витальевич, надлежит обеспечить кают-компании и лично моему заместителю по работе с личным составам ящик хорошего коньяка... и новый зачётный лист на допуск к ходовой и якорной вахте. И мытьём, и катаньем...
       Латимерий больше уже не служит – вообще, на кораблях МЧПВ сейчас очень мало старых командиров. Жаль. Ибо это золотой фонд: не столько ради прошлого, сколько ради будущего – что школа? что академия? если нет мудрого взгляда древнего организма, под которым сразу понимаешь, что даже почти невозможные вещи возможны, надо только постараться…
       И мытьём, и катаньем.

© Максим Токарев

из ненапечатанного сборника «У зелёной черты на мокрой воде»
   
Tags: Макс Токарев, военный всхлип
Subscribe

  • Ой, как интересно-то!..

    Эколог Жора разобрался в причинах экологической катастрофы на Камчатке и при этом сослался от отчёт химфака МГУ. Ну-ну... Только вот МГУ от…

  • О новостях экологии

    Смотрим ролик: И делаем простой вывод: Жора слился. Потому что, как мы помним, полгода назад он топил за гептил, который гады-военные…

  • Гениально же

    ...хоть и не совсем понятно, и не сразу, и не всем. Это у нас в камчатских тьмутараканях, посёлок Николаевка; ежели по Паратунской трассе…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments