Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

Тот самый остров. 2 / zwei

     ZWEI
       27/VIII-1944
       Интересно, сможет ли ещё кто-нибудь, кроме меня, прочесть мой дневник? У каждого стенографиста свои секреты…
       Погода отличная, океан чист, идём на норд параллельно британскому берегу. До него всего полторы сотни миль.
       Несмотря на постоянную вентиляцию лодки, дышать практически нечем. От запаха колбасы просто тошнит. Она развешена везде, даже между дизелями. Ходил в носовое торпедное отделение к Вернеру, у них там не лучше. В гальюн – очередь (мы называем его «каюта N»). Кормовой гальюн весь забит провизией, обходимся носовым. Но туда просто так не попадёшь. А что будет, когда нырнём? В учебных походах было по-другому.
       Дописываю через час, потому что спрятали «шнорхель» и нырнули. Опять самолёт, и опять «либерейтор». Бомбы не бросал – наверно, потерял нас. Старший брат злится: от «Туниса» толку никакого. Бестолковый прибор, ничего он не обнаруживает. Или самолёт увидел нас и без радара? При такой ясной погоде – запросто... А может, мы что-то включили не так?
       В 15.40 радиограмма-циркуляр от BdU: 24 августа силы Вермахта оставили Париж, база Первой флотилии переводится из Бреста в Лориан. Старший брат прочитал и спрятал бумажку в карман. У двух членов экипажа в Париже семьи, и неизвестно, успели эвакуироваться или нет. Капитан велел пока молчать про радиограмму.

     Ближе к сумеркам наполз реденький туман, и мы всплыли.
       На сменившихся с верхней вахты страшно смотреть: глаза красные и сильно слезятся. Они всё время смотрят в бинокли, ни на секунду не отводя глаз от горизонта. От этих парней зависит, успеем мы нырнуть и спрятаться от атаки с воздуха или нет. Фельдшер что-то закапывает им в глаза. Наблюдатели ругаются, на чём свет стоит, потому что глаза щиплет, однако потом благодарят Инквизитора. Снова начинает штормить. Северное море – не подарок.
       До самого вечера переносил в новую тетрадь всё написанное ранее, придумал себе новый шифр. Эту тетрадь в чёрном переплёте мне подарил Вернер. Он один знает, что я пишу дневник, даже второй радист Касс не в курсе. За такие вещи может здорово влететь, но я не хочу, чтобы что-то забылось. У Вернера, как он признался, смутное ощущение, что наш первый боевой поход будет и последним. С чего он взял? Да, лодок теперь гибнет очень много – куда больше, чем год назад, но почему же именно мы? У нас отличный экипаж и бравый капитан – и недаром он единственный из нас, кто носит фуражку с белым верхом. Мы ещё намылим хвост этим ребятам с больших островов.

       28/VIII-1944
       Всю ночь шли в подводном положении. А дело было так. Часов в одиннадцать вечера Старший брат решил для пробы включить «Тунис», и он тут же противно запищал. Нас облучал вражеский радар!!! Не прошло и минуты, как верхняя вахта горохом посыпалась в командный пост, а последним вместе с парой тонн воды свалился капитан. Как он сказал, «задраил рубочный люк уже под водой». Оказалось, на нас налетел «веллингтон». Он осветил нас своим прожектором аж за целую милю, однако промахнулся с заходом и этим дал нам возможность нырнуть. Через час подвсплыли в позиционное положение, но «Тунис» опять запищал. И так всю ночь. Только утром нас оставили в покое. Ждём, что появятся наведённые самолётом эсминцы и фрегаты.
       11.05. Радиограмма открытым текстом для BdU: «Атакованы бомбами AN6713 не можем погрузи…». Я был потрясён – не столько текстом и тем, что он даже не зашифрован, сколько мыслью о том, что, может, мне самому в один прекрасный день придётся передать подобную радиограмму, и что я могу вот так же не успеть передать номер лодки…
       Ещё через полчаса, для BdU: большой конвой в квадрате AL2376 курсом ост, скорость семь узлов, сильный эскорт, преследуем, прошу сообщить всем «волкам». Там было ещё что-то, но последние группы, в том числе и номер лодки, забились атмосферными помехами, я не смог расшифровать – а какая разница? Капитан угрюм. Ему хочется отомстить за Фауста, а как?
       Чуть позже от BdU: волкам в радиусе ста миль от квадрата AL3668 следовать на перехват конвоя, связь только на приём. Волкам – это двум лодкам, которым непосредственно адресована радиограмма. Вот если бы мы были там, и если б не эти дурацкие донесения о погоде… Но наша задача тоже важна!
       Герхард Финцш – несостоявшийся учёный. Он второй помощник, или второй вахтенный офицер; он хотел стать физиком и двигать науку. Вместо этого он командует сигнальщиками, гоняет штурмана и нас, радистов, и вообще контролирует на лодке всех и вся, покуда идёт его вахта. Ещё он старший артиллерист и отвечает за зенитные автоматы, хотя говорит, что пушки не любит. Он перечитал уйму книг и знает такие вещи, от которых просто сворачиваются мозги. Тем не менее, он отличный парень, и с ним очень интересно беседовать. Он непременно заглядывает в радиорубку, когда моя вахта, и мы вместе ждём входящие радиограммы, коротая время за болтовнёй. Потом его зовёт капитан, и он снова склоняется над штурманским столом или поднимается наверх. А ещё он даже внутри лодки умудряется выглядеть щёгольски.
       Мы вообще одеваемся совсем не так, как думают зрители кинохроники. Сразу после выхода в море команда напяливает, у кого что есть – рубашки, свитера, всякие цивильные куртки, шарфики... Иначе по возвращении нам будет просто не в чем принимать поздравления! Из формы остаются только фуражки, пилотки, форменные штаны и комбинезоны механиков, ну разве что ещё костюмы для верхней вахты. И капитан всегда в своей белой фуражке – но на то он и капитан.
       Отметили день рождения Алоиза Мюллера, нашего ученика акустика. Алоиз – скрипач, они с братом Гансом из Тироля. Полчаса развлекали нас деревенской музыкой и солёными анекдотами не для дамских ушей. Хохотали до упаду.
       Вечером опять радиограмма от BdU – на этот раз странная. Для нас. U925 предписано следовать в квадрат AF73. Задание остаётся прежним.
       Вышел из строя «шнорхель»: срезались шестерни механизма подъёма трубы, и он вообще чуть не упал. От него и так немного проку. Каждый раз, когда головку накрывает волна, поплавок перекрывает заслонку, и дизеля сосут воздух прямо из отсеков. Боль в ушах просто дикая, и дышать нечем, потому что в такие моменты выхлоп тоже идёт внутрь. Не экипаж, а компания чихающих трубочистов, проклинающих всё на свете. А теперь он ещё и сломался, так что для подзарядки придётся выставлять рубку из воды. Это очень опасно, но мороки стало куда меньше.
       Было ещё несколько сообщений для других лодок: штаб выводит их на цели. Мы можем только представлять себе, какая драка развернётся завтра-послезавтра в океане к югу от Фарер, между Исландией и Ирландией. Увы, без нас...

       30/VIII-1944
       Весь день ползём по предписанному маршруту. На поверхности никого и ничего. Погода балует, очень тепло, и совсем нет ветра. Лодку плавно покачивает на лёгкой зыби, она скользит, сопровождаемая одинокой косаткой. Сейчас допишу и полезу спать. Только бы томми не нарушили идиллию. С другой стороны, всем нам хочется боя, но атаковать не разрешено, да и некого.
       Капитан, обозлённый на штаб, устроил учения: сначала пожар в отделении электромоторов, потом срочное погружение на полсотни метров. Через час – снова, но теперь у нас «горело» носовое торпедное, притом под водой. Только после этого Старший брат успокоился, и по лодке объявили ужин.
       Едва сели ужинать – два бомбардировщика с запада, от солнца. Полминуты – и мы уже под водой. Капитан приказал полный вперёд с уходом на глубину. Первый взрыв потряс нашу «лошадку» так, что попадало всё, что могло попадать. У меня лопнул плафон освещения. В момент взрыва мне показалось, что вместе с ним лопнули мои глаза, а также голова и живот. Сразу пропал свет, и несколько секунд кругом была полная темнота, пока не включилось аварийное освещение. Я ничего не соображал до второго взрыва, но он был куда слабей. Мне было страшно.
       Течь в корме. Где-то возле торпедного аппарата. Механик со своими ребятами уже третий час ковыряется. В девять вечера всплыли под перископ.
       22.30. Новая радиограмма. Прочиталась лишь первая фраза: «Для офицера связи». Финцш сел за машинку, выставил своё сочетание дисков, потыкал пальцем, но добавил к тексту только «Лично капитану», а дальше опять абракадабра. Что-то особо секретное, раз закрыто аж на три ключа. Старший брат забрал ящичек с «энигмой» и пошёл к себе расшифровывать.
       Через полчаса Герхард шепнул, что капитан вскрыл особый пакет, и что идём в какую-то точку «Дигамма», квадрат AF72 – до неё миль тридцать – и что радиограмма от самого Льва, от гросс-адмирала лично. Ого! Идём на перископной глубине, опасаемся, что самолёты могли вызвать британские эсминцы, но акустик успокаивает, докладывая, что горизонт чист. В перископ тоже никого не видно – мы его высовываем, осматриваемся и снова прячем.

       31/VIII-1944
       Ночь провели под водой. По отсекам снова пошла вонь от колбасы и человеческих испарений. Однако терпимо. Лег в койку и пытался уснуть, но в голову лезли всякие дурацкие мысли.
       Под утро сменил Вилли, и меня сморило, когда сквозь липкую дрёму услышал доклад акустика: «Шум винтов – подводная лодка справа на траверзе, пеленг не меняется. Похоже на тип IX, но какой-то глухой, мили три от нас». Капитан объявил боевую тревогу и приказал, чтоб по отсекам ни звука.
       07.22. Радиограмма шифром: U925 всплыть в 08.00, время рандеву – тридцать минут. Подпись: Золотой лев. Сигнал был очень сильный, и опять тройной шифр.
       Капитан только помотал головой, словно отгоняя навязчивый кошмар. Похоже, он ничего не понимал. Тем не менее, приказал поднять перископ и осмотреться. Наверху чисто, и мы точно в срок всплыли в позиционное положение. Кноке выгнал наверх вахту наблюдения, расчёты зенитных автоматов и вылез сам. Перед тем как подниматься, он внимательно посмотрел на меня и сказал:
       – Биндач, а ну-ка пойдёмте со мной.
       Похоже, он решил, что я как радист что-то такое знаю. Мне и самому интересно что. Я поднялся следом за ним на мостик. Над океаном был уже почти день – впрочем, как и полагается летом в высоких широтах. Капитан закурил и, взяв бинокль, принялся смотреть в сторону правого траверза, бросив на меня быстрый и пронзительный взгляд. Я только пожал плечами и тоже закурил, испросив разрешение.
       Прошло ещё десять минут, и сигнальщик громко доложил: «Перископ, справа по борту!»
       Действительно, на глади воды появился небольшой бурун. Он быстро приближался, и Кноке опустил бинокль, снова резанув по мне взглядом. Но я в этот момент понимал не больше, чем он. Когда перископ приблизился на четверть кабельтова, вода забурлила, вспенилась, и из воды показалась, словно голова Левиафана, выкрашенная серыми и зелёными пятнами рубка странной подводной лодки.
       Первое, что бросилось в глаза – это раскраска. Уверен, ни один из нас такого никогда не видел. На рубке и корпусе лодки были нарисованы чуть ли не отдельные листики и веточки. И в то же время общий узор составлял несколько больших неправильных пятен, в которых преобладали элементы одного цвета. Примерно такими пятнами томми размалёвывают свои боевые корабли (да и мы тоже), но чтоб изобразить каждую веточку… Зачем корабль расписывать под кусты? Странно.
       Потом – сама лодка. С виду обычная «семёрка», с таким же корпусом и даже с носовыми пилами для резки противолодочных сетей, но совсем не то, что наша «рабочая лошадка». Во-первых, побольше, но не VII-D. Водоизмещение – примерно тысячи две. Во-вторых, совершенно другая рубка – высокая и не удлинённая в корму, почти что труба с небольшой кормовой площадкой. У неё не было палубного орудия – впрочем, как и у нас. На площадку вышел матрос в странной тёмно-синей форме и без пилотки, установил на турель поданный ему снизу пулемёт, небрежно опёрся на леер и лениво закурил сигарету. На ограждении рубки спереди красовалась мрачная эмблема: чёрный бриг с разодранными в клочья парусами, этакий «Летучий голландец». Сбоку рубки торчала заваливающаяся штыревая антенна, совсем не такая, как у нас или на «девятках». Словом, лодка была непохожа ни на что. Какой-то единичный экземпляр.
       На мостике вместе с бородатыми сигнальщиками-наблюдателями появились две такие же бородатые головы – в тёмно-синей фуражке и в белой. Тот, что в белой, поднёс ко рту рупор и хрипло прокричал в нашу сторону:
       – Эгей, волки! Принимайте шлюпку! Вам приятные новости везут! – они оба засмеялись и закурили.
       Такие же тёмно-синие матросы на палубе лодки уже спускали надутую резиновую шлюпку. Работа у них спорилась. Затем на мостике появились ещё два офицера, причём один из них также в белой фуражке. Они спустились на палубу, а затем в шлюпку, используя шпигаты как ступеньки, и вот она пошла к нашей лодке, которая уже всплыла полностью. Офицеры поднялись к нам на борт, а шлюпка повернула обратно к таинственной субмарине.
       – Добрый день, – произнёс тот, что был в белой фуражке, и прищурился.
       В этом прищуре было что-то от матёрого волка, от вожака. Наш капитан ответил на приветствие.
       – Честь имею представиться: корветтен-капитан Пауль фон Рёйдлих. А это мой первый помощник, капитан-лейтенант Клаус Фогель.
       С этими словами он распахнул видавшую виды серую непромокаемую куртку (при этом обнажился Рыцарский крест с листьями и мечами), полез в нагрудный карман и предъявил нашему Старшему брату небольшую золотую бляшку в виде вставшего на задние лапы льва. Я стоял в стороне, но видел очень хорошо.
       – Предлагаю пройти вниз, Гельмут, у меня важная информация для всех нас, – сказал фон Рёйдлих. Вышитые канителью эмблема и имперский орёл на его фуражке были не жёлтые, а потускневшие, почти коричневые.
       Кноке кивнул, и они втроем спустились по трапу. Я решил воспользоваться отсутствием офицеров и выкурить вторую сигаретку на мостике. Когда ещё удастся?
       Резиновая шлюпка совершила ещё один рейс – на этот раз она везла какие-то баулы. Мне подумалось, что это личные вещи вновь прибывших, и я не ошибся. Когда их подняли на палубу и через торпедопогрузочный люк спустили внутрь, весь экипаж, за исключением двух сигнальщиков и двух зенитчиков, был вызван вниз. Кроме баулов, внутрь лодки доставили ещё два странных серых цилиндра длиной с метр и диаметром в полметра. Цилиндры были лёгкие – я видел, как запросто матросы передавали их из рук в руки. На цилиндрах была маркировка чёрным цветом – то ли «666», то ли «999». Их положили в носу прямо на одну из запасных торпед, подложив ветошь и раскрепив линьком.
       Офицеры (кроме капитана) и унтер-офицеры собрались в посту управления. Остальной экипаж находился на своих местах, кое-кто выглядывал в люки смежных отсеков. Наши гости чуть меньше четверти часа о чём-то говорили со Старшим братом в капитанской выгородке, а потом вышли к офицерам. Я смотрел и слушал, облокотившись на зенитный перископ; около меня стояли другие матросы и унтер-офицеры, расписанные в командном посту, а также особо любопытные, которые сумели найти причину оказаться здесь – ведь интересно же. Кок Риддер сопел мне прямо в ухо, и я несильно ткнул его локтём.
       – Экипаж, – сказал Гельмут Кноке в боевую трансляцию и закашлялся. Он сильно волновался. – Друзья и соратники. Я сдаю лодку, – он осёкся, но тут же взял себя в руки и продолжил: – По приказу гросс-адмирала я передаю лодку корветтен-капитану Паулю фон Рёйдлиху и убываю в распоряжение штаба подводных сил. Со мной убывает и первый вахтенный офицер, обер-лейтенант Мюнке. Вместо него на лодку прибыл капитан-лейтенант Клаус Фогель. Мне было хорошо с вами, – видно было, что слова Старшему брату даются непросто. – Но судьба каждого из нас принадлежит Рейху. Я искренне верю, что особое задание, ради которого на лодку прибыл новый капитан, будет выполнено вами лучше, чем кем бы то ни было. Хайль Гитлер!
       Я глазам и ушам своим не верил. Так не бывает! Смена капитана и первого помощника в боевом океанском походе – где ж такое видано? Однако это был не сон. По всему было видно, что фон Рёйдлих принял подлодку «как есть» за те десять минут, которые они совещались в капитанской «каюте». Затем слово взял новый капитан. С минуту он внимательно сверлил всех своим прищуренным взглядом, обводя глазами присутствующих, потом снял фуражку, пригладил жёсткую тёмно-рыжую шевелюру и потянулся к микрофонному пульту, заняв место Старшего брата.
       – Внимание, парни, – проговорил он негромко; его скрипучий голос разнёсся из динамиков по всей лодке. – Кто меня плохо слышит в других отсеках – не беда. У нас впереди достаточно времени, чтобы познакомиться и поболтать о чём угодно. С этого момента лодкой командую я. Так распорядился лично папаша Дёниц, а я привык его приказания выполнять, не раздумывая и не останавливаясь ни перед чем.
       Я онемел. Называть нашего гросс-адмирала, главного подводника Рейха, командующего Кригсмарине Львом или папой Дёницем – среди нас почти норма. Он, говорят, сам об этом знает и даже гордится. Но не при всех же! Не в первом же официальном общении… Нахальство какое-то. Однако фон Рёйдлих продолжал:
       – Обер-лейтенант Гельмут Кноке – достойный капитан, точно так же, как и Карл-Гейнц Мюнке – отличный офицер-подводник. Гросс-адмирал забирает их к себе в штаб. А вы – прекрасный экипаж, вышедший в море на свою первую охоту, готовый драться и умирать во имя фюрера. Поэтому я выбрал вас. Умереть во имя фюрера – раз плюнуть. Гораздо труднее остаться в живых и сделать для великой Германии что-то ещё. Я здесь для того, чтобы вы имели такую возможность. Все вопросы – потом. Через десять минут погружение. Десять минут – это более чем достаточно, чтобы поблагодарить своего капитана за доставленное удовольствие тренировочных походов. Пожелайте же ему и обер-лейтенанту Мюнке удачи; кто знает – может, ещё встретитесь когда-нибудь. Время пошло.
       Сказав так, новый капитан повесил микрофон, надел фуражку, глянул на часы и поднялся на мостик, за ним – и новый первый помощник.
       Оказалось, обер-лейтенант Кноке уже собрал свои нехитрые пожитки и теперь он пошёл по отсекам прощаться с экипажем. Вместе с ним был и Мюнке – личность, в общем-то, серая, но во время тренировочных атак он не промазал торпедой ни разу.
       Не знаю, что там говорили капитану на других постах, и что отвечал он, но когда очередь дошла до радиорубки, я сказал:
       – Мне жаль, герр капитан.
       Старший брат посмотрел мне прямо в глаза и спросил в упор:
       – Скажите, Биндач, ведь вы знали?
       – Никак нет, герр капитан. Откуда же я мог знать? – я пожал плечами.
       И в самом деле – да, я старший радист. Ну и что?
       – Пожалуй, ничего и не должны были… чёрт их разберёт. Всё это как-то странно… Ладно, – Кноке протянул мне ладонь. – Вы хороший человек и хороший моряк. Прошу вас, не подведите нового капитана.
       – Яволь, герр капитан, – ответил я, встав «смирно». – До свидания, герр капитан.
       – До свидания, Гейнц. Удачи.
       А что я ещё мог сказать, кроме «яволь»?
       Кноке и Мюнке поднялись на палубу, где их ждала надувная шлюпка. Потом (как рассказал сигнальщик Курт Шмюкинг) размалёванная подлодка прямо на месте погрузилась, будто её и не было, а перед погружением с неё пропели в рупор: «Auf Wiedersehen, meine Kleine, auf Wiedersehen!» – и засмеялись.
       – Внимание, экипаж, – раздался из динамиков спокойный голос нового капитана. – В носовом торпедном отделении находится ценный груз. Он безопасен, но к нему не прикасаться. Никому и ни при каких условиях без моего разрешения. А теперь – ныряем. На глубину семьдесят, пока томми не налетели. Инженер-механик, оба мотора малый вперёд, спокойно, как на учениях. Смотреть в отсеках. После погружения офицерам, штурману и старшему радисту прибыть в каюту капитана.


     читать дальше
Tags: Тот самый остров, остров Сокровищ, паруса, пираты, подводные лодки, проза
Subscribe

  • Про памятники эти

    Тоже имею высказаться. Противно наблюдать, как вопрос по памятнику решают те, кто по масштабам личности, по свершениям, харизме, стойкости,…

  • Два сапога пара.

    Познер: "Подавляющее большинство наших зрителей не знает, кто такой Маринеско..."* * Не иначе, по себе судит - ибо не возразил по…

  • Про uboat.net

    Странно сайт работает. Вот уже примерно года два или три - с 13.00 по 14.00 (плюс-минус минутки) по камчатскому времени, т.е. с 01.00 по 02.00…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment