Татууууууу
уволок у Трайдентта, а спёрто у Сергея Анохина
О ТАТУИРОВКАХ
Наверное, я ретроград. Как-то не в состоянии я углядеть эстетику в татуированных бабах.
Собственно, и сам не грешил наскальной живописью – даже в армии, где это стало повальным увлечением. Там народ мозолил своё чувство прекрасного не покладая. Извращались кто как мог. Героические призывы, грозные аббревиатуры, знамёна, безграмотные цитаты на латыни, группы крови и инвалидности покрывали могучие тела защитников Родины. Особо продвинутые пытались воспроизвести на грудях лики дам сердца. В целях запугивания вероятного противника, полагаю. Потому как в рукопашной успей рвануть тельник до пупа – и раг будет разбит, победа будет за нами. Деморализованный чудовищной харей супостат сам упадёт – от ужаса либо от хохота.
Я же взирал на эти муки творчества несколько отстранённо, как на массовый психоз.
Если изнасилование военной формы к дембелю или изготовление дивных дембельских альбомов я относил к лёгкому умоисступлению, то склонность к саморазукрашиванию считал тяжёлым поражением головного мозга.
Потому как форма – ну это только народ смешить по дороге да патрули радовать. А дома – две бутылки в харю с порога, и дизайн вполне соответствует внутреннему содержанию. Потом немного валяний по глинистым канавам – и от местных калдырей героя можно отличить лишь приглядевшись, а кто, спрашивается, будет вглядываться в лежалую пьянь?
С альбомами последствия ещё легче: их удел годами собирать антресольную пыль и таить под её толстым слоем правду о психозах хозяина.
Но с тату-кретинизма так просто не слезешь: либо освежеваться придется, либо на всю жизнь утвердиться в мысли, что всё было не зря. Заколотив в себе досками дверь эволюции.
Одно хорошо: одиночество тут не грозит.
Удивило то, что заболевание сие косит и прекрасный пол, причём в тяжёлой форме. На Патриках мы со Смолиным хмуро наблюдали анамнез одной общей знакомой.
Милая рыжая еврейская девушка Люся, радостно щебеча, показывала нам жопу. Там резвился маленький дельфинчик. Люся молила глазами о похвале; мы малодушно одобрили. Чо уж... Деньги плочены, зад взад не вернёшь в первозданность, остаётся только хвалить. Идиоты.
Через месяц дельфинчик мутировал в паучка, побольше размером. Потом в располневшую до полной нелетучести колибри. Затем на Люсиной жопе побывала, постепенно увеличиваясь в размерах, вся передача «В мире животных». Я советовал набить на соседнее полужопие Николая Дроздова, чтобы приглядывал за зверинцем.
Через год по Люсиной ноге струился и извивался здоровенный пупырчатый спрут, надёжно охраняя от покушения Люсину расщелину. Налитое кровью ярое око чудовища злобно пялилось на мир с Люсиного лобка, отбивая всякие фривольные мысли.
Кончилось всё это печально-предсказуемо: Люся вышла замуж за мастера тату-салона и сама стала кольщицей.
Вслед за Люсей эпидемия скосила бабу Смолина. Всё по накатанной: «Смотрите, какую ящерку я на пупке наколола!»
Мы с Олегом хмуро переглянулись. По Люсе мы уже знали, что словами делу тут не поможешь – процесс не остановить.
Жаль бабу. Развесистая такая. Была.
Но!
Я недооценил Смолина.
– Ната! Такое дело надо обмыть!
– Я не против!
– Отлично.
Олежек упоил подругу до полной отключки, после чего на всю ночь заперся с ней в спальне.
Утром меня разбудил дикий вой.
С трудом разлепив очи, я обнаружил синюшного оттенка урку, что бесновался в коридоре.
– Ты откуда сбежал, синенький? И почему голый?
Урка завизжал и забился в падучей. Только тут я понял, что это не самец коренного обитателя тюрьмы, а его засиженная самка.
Хренасе... сколько ходок... раз, два... шесть... да не вертись ты, дай купола посчитать... М-дя... заслуженная тётя... Резкая «отрицала». Тут тебе и «СМЕРТЬ ЛЕГАВЫМ ОТ НОЖА» по правому борту начертано, и «ЛЯГАВЫХ Е...Т ДАЖЕ ИДОЛЫ» по левому.
О как! А такого я доселе ни разу не видел. Новое слово в лениниане с прищуром глядело на меня с её живота. Прям как живой – Ильич. Талантливо изображён, реалистично. Подстриженный клинышком лобок прекрасно справлялся с образом бородки вождя мирового пролетариата.
Зэчка тем временем поднялась, подползла к зеркалу и, вглядевшись, начала исступлённо биться в него головой. Пора вмешаться, а то расшибет ещё...
Аккуратно (ну на фиг её злить – судя по эполетам и пробитой кинжалом шее, она мстительная) оттаскиваю марамойку от трюмо.
Ё...
– Натаха?! Ты?
На меня таращит очи Смолина зазноба. На лбу крупно: «РАБ КПСС». На веках: «ОНИ УСТАЛИ».
Из спальни, почёсываясь, появляется хозяин.
– А, Натусь, привет! Чего шумишь?
Тата, не говоря худого слова, вцепляется милёнку в рожу. Еле оторвали.
– Не, ну а чо? Ната, ты ж всё равно к этому пришла бы, так чего тянуть? Вон, на Люсю посмотри! На неё глядючи и мусульмане крестятся. А у тебя вполне. В уважухе будешь. На улице хрен кто тронет – ты теперь в авторитете, от изнасилования защищена навек!
– Аууууууууу!!!
– Ладно, не вой. Смоются твои партаки. Это химический карандаш. (Смолин в подтверждение высовывает синий язык.) Всю ночь старался. Аж жаль.
Натаха срывается в ванну.
Линяла Тата с неделю. Смолина бросила. Но и татуировки тоже.
С тех пор, как вижу на бабе тату, хочется посоветовать набить «ДШБ» на плече и «РЕЖЬ АКТИВ, БЕЙ СУК» на груди. Для эстетической завершённости, что ли.
К чему это я всё тут наплел? Да жена намедни обмолвилась, что тату – это модно и стильно.
Никто не знает, где можно химический карандаш купить?
Аминь.
О ТАТУИРОВКАХ
Наверное, я ретроград. Как-то не в состоянии я углядеть эстетику в татуированных бабах.
Собственно, и сам не грешил наскальной живописью – даже в армии, где это стало повальным увлечением. Там народ мозолил своё чувство прекрасного не покладая. Извращались кто как мог. Героические призывы, грозные аббревиатуры, знамёна, безграмотные цитаты на латыни, группы крови и инвалидности покрывали могучие тела защитников Родины. Особо продвинутые пытались воспроизвести на грудях лики дам сердца. В целях запугивания вероятного противника, полагаю. Потому как в рукопашной успей рвануть тельник до пупа – и раг будет разбит, победа будет за нами. Деморализованный чудовищной харей супостат сам упадёт – от ужаса либо от хохота.
Я же взирал на эти муки творчества несколько отстранённо, как на массовый психоз.
Если изнасилование военной формы к дембелю или изготовление дивных дембельских альбомов я относил к лёгкому умоисступлению, то склонность к саморазукрашиванию считал тяжёлым поражением головного мозга.
Потому как форма – ну это только народ смешить по дороге да патрули радовать. А дома – две бутылки в харю с порога, и дизайн вполне соответствует внутреннему содержанию. Потом немного валяний по глинистым канавам – и от местных калдырей героя можно отличить лишь приглядевшись, а кто, спрашивается, будет вглядываться в лежалую пьянь?
С альбомами последствия ещё легче: их удел годами собирать антресольную пыль и таить под её толстым слоем правду о психозах хозяина.
Но с тату-кретинизма так просто не слезешь: либо освежеваться придется, либо на всю жизнь утвердиться в мысли, что всё было не зря. Заколотив в себе досками дверь эволюции.
Одно хорошо: одиночество тут не грозит.
Удивило то, что заболевание сие косит и прекрасный пол, причём в тяжёлой форме. На Патриках мы со Смолиным хмуро наблюдали анамнез одной общей знакомой.
Милая рыжая еврейская девушка Люся, радостно щебеча, показывала нам жопу. Там резвился маленький дельфинчик. Люся молила глазами о похвале; мы малодушно одобрили. Чо уж... Деньги плочены, зад взад не вернёшь в первозданность, остаётся только хвалить. Идиоты.
Через месяц дельфинчик мутировал в паучка, побольше размером. Потом в располневшую до полной нелетучести колибри. Затем на Люсиной жопе побывала, постепенно увеличиваясь в размерах, вся передача «В мире животных». Я советовал набить на соседнее полужопие Николая Дроздова, чтобы приглядывал за зверинцем.
Через год по Люсиной ноге струился и извивался здоровенный пупырчатый спрут, надёжно охраняя от покушения Люсину расщелину. Налитое кровью ярое око чудовища злобно пялилось на мир с Люсиного лобка, отбивая всякие фривольные мысли.
Кончилось всё это печально-предсказуемо: Люся вышла замуж за мастера тату-салона и сама стала кольщицей.
Вслед за Люсей эпидемия скосила бабу Смолина. Всё по накатанной: «Смотрите, какую ящерку я на пупке наколола!»
Мы с Олегом хмуро переглянулись. По Люсе мы уже знали, что словами делу тут не поможешь – процесс не остановить.
Жаль бабу. Развесистая такая. Была.
Но!
Я недооценил Смолина.
– Ната! Такое дело надо обмыть!
– Я не против!
– Отлично.
Олежек упоил подругу до полной отключки, после чего на всю ночь заперся с ней в спальне.
Утром меня разбудил дикий вой.
С трудом разлепив очи, я обнаружил синюшного оттенка урку, что бесновался в коридоре.
– Ты откуда сбежал, синенький? И почему голый?
Урка завизжал и забился в падучей. Только тут я понял, что это не самец коренного обитателя тюрьмы, а его засиженная самка.
Хренасе... сколько ходок... раз, два... шесть... да не вертись ты, дай купола посчитать... М-дя... заслуженная тётя... Резкая «отрицала». Тут тебе и «СМЕРТЬ ЛЕГАВЫМ ОТ НОЖА» по правому борту начертано, и «ЛЯГАВЫХ Е...Т ДАЖЕ ИДОЛЫ» по левому.
О как! А такого я доселе ни разу не видел. Новое слово в лениниане с прищуром глядело на меня с её живота. Прям как живой – Ильич. Талантливо изображён, реалистично. Подстриженный клинышком лобок прекрасно справлялся с образом бородки вождя мирового пролетариата.
Зэчка тем временем поднялась, подползла к зеркалу и, вглядевшись, начала исступлённо биться в него головой. Пора вмешаться, а то расшибет ещё...
Аккуратно (ну на фиг её злить – судя по эполетам и пробитой кинжалом шее, она мстительная) оттаскиваю марамойку от трюмо.
Ё...
– Натаха?! Ты?
На меня таращит очи Смолина зазноба. На лбу крупно: «РАБ КПСС». На веках: «ОНИ УСТАЛИ».
Из спальни, почёсываясь, появляется хозяин.
– А, Натусь, привет! Чего шумишь?
Тата, не говоря худого слова, вцепляется милёнку в рожу. Еле оторвали.
– Не, ну а чо? Ната, ты ж всё равно к этому пришла бы, так чего тянуть? Вон, на Люсю посмотри! На неё глядючи и мусульмане крестятся. А у тебя вполне. В уважухе будешь. На улице хрен кто тронет – ты теперь в авторитете, от изнасилования защищена навек!
– Аууууууууу!!!
– Ладно, не вой. Смоются твои партаки. Это химический карандаш. (Смолин в подтверждение высовывает синий язык.) Всю ночь старался. Аж жаль.
Натаха срывается в ванну.
Линяла Тата с неделю. Смолина бросила. Но и татуировки тоже.
С тех пор, как вижу на бабе тату, хочется посоветовать набить «ДШБ» на плече и «РЕЖЬ АКТИВ, БЕЙ СУК» на груди. Для эстетической завершённости, что ли.
К чему это я всё тут наплел? Да жена намедни обмолвилась, что тату – это модно и стильно.
Никто не знает, где можно химический карандаш купить?
Аминь.