March 2nd, 2010

феолософ

На берегу она стояла...

На берегу она стояла и смотрела куда-то вдаль...
На белый парусник, наверно,
Что шёл упорно против ветра,
Но ведь не в том её печаль...
Который раз я замечаю её профиль,
И цвет волос под сединой не разобрать...
Привыкла ждать, терпеть и мучиться от боли -
И ничего, и ничего, и ничего о нём не знать...
Привыкла спать одна, не находя себе покоя,
На берегу привыкла каждый день стоять... стоять...

На берегу она, как памятник, застыла,
Движенья губ я не посмела различать,
А море молчаливым было -
Сквозь шум оно умело промолчать...
Я вижу день, когда слезам приходит время,
И снова жизнь взлетает птицей из петли;
Её душа давно болтается на рее,
Пока идут в родную землю корабли,
Она бежит, она кидается в прилив,
Он шепчет ей: "Ещё жив, ещё жив, ещё жив, ещё жив... жив... жив..."

На берегу она стояла и смотрела куда-то вдаль...
На белый парусник, наверно,
Что шёл упорно против ветра,
Но ведь не в том была печаль...

© Марина Качалина
 


 
корсар

Миссия Берингии

     28 февраля в колледже искусств попели на "Миссии Берингии 2010".
     Берингия - это традиционная ежегодная гонка на собачьих упряжках; старт в Эссо в середине марта.
     Это был благотворительный концерт - собирали деньги на спортинвентарь для детишек из северных поселений Камчатки (фото Владимира Зыкова):




     Collapse )
Кап-три

Лай караульной собаки

       У капитана третьего ранга Герасюто была кличка Гуинплен. Нет, рот был нормальный, и вовсе даже не кривой. Гуинплен – потому что часто и оригинально смеялся. Как правило, не вовремя. Мог заржать где угодно и с чего угодно: в автобусе, на совещании, на стрельбище и прямо возле ракеты – пугая стыковочный расчёт и инициируя боеголовки. Потому-то и приклеилось – сначала «Человек, который смеётся», а потом и просто «Гуинплен».
       Смех этот был и не смех даже, а скорее жуткий утробный звук, рождавшийся где-то в районе толстого кишечника, пронзительный, с клёкотом и переливами. Думаю, что своим смехом он, как Соловей-разбойник, мог бы сшибать птиц на лету, но проверить это никак не удавалось: вороны всегда держались от Гуинплена на безопасной дистанции. В отличие от ворон, нам деться было некуда, и приходилось всё время быть начеку, чтобы от внезапного хохота не получить эпилепсию. Во всяком случае, не один из нас бился головой обо всё, что угодно, шарахнувшись от неожиданных звуков над ухом – как будто саксофонист-любитель спьяну дует в старомодный сливной бачок «Эврика».
       При всём при том – два высших образования, на редкость грамотный спец. А вот поди ж ты… Супруга его испокон веков работала начальником санэпидстанции – гроза всего Вилючинска.
       А тут ему надо было проверить караул. Приехал к охраняемому объекту и, в нарушение Устава, полез потихоньку в сторону постовой вышки – бдительность решил проверить, причём, каким-нибудь неординарным способом, дабы загадать часовому задачку посложнее. А надо сказать, у нас в те времена на базе по старинке вокруг колючей проволоки на ночь ставили худющих караульных псов. Никто никогда не слышал их лая – мы были уверены, что любой диверсант сможет элементарно пройти мимо них на секретный объект с помощью куска заплесневелой колбасы. А тут вдруг – нате вам! – где-то в кустах, да притом совсем не там, где сидит наше голодное и тощее животное «собака», раздаётся разливистый и булькающий лай, потом злобное рычание, снова лай, а потом – душераздирающий вой, как по покойнику. Потом пауза, и опять... и снова...
       Часовой минут десять прислушивался, ухмыляяясь, а затем, во время очередной паузы, громко эдак и говорит сам себе – так, чтоб собака слышала:
       – Лает, падла... Кажись, не наша лает. Наша на блокпосту сидит, шмат левее... Пристрелить с-суку, что ли?
       Отстегнул потихоньку магазин и громко клацнул пустым затвором.
       Примерно минуту собака не лаяла. Видимо, переваривала фразу часового. Потом снова тявкнула пару раз, но уже не так уверенно.
       – Боишься, стерва? То-то. Вот токо гавкни у меня ещё разок – сразу очередь в жопу всажу.
       Собака переместилась за бугорок, где её не смогли бы достать пули часового, и яростно залаяла опять.
       – Да ладно, хрен с тобой... – часовой нажал кнопку на матюгальнике: – Караульное помещение! Докладывает часовой второго поста матрос Алтухов. Слышу лай дежурного по части капитана третьего ранга Герасюто...

© 1998

из ненапечатанного сборника "Макароны по-флотски"