November 12th, 2009

Кап-три

Вершки, корешки и торжество биомассы

Вершки, корешки и торжество биомассы *

     Свинская это должность – старшина гауптвахты. Ни дня отдыха. Сплошная нервотрепка. Постоянно на переднем крае – в смысле, на передовой. Трудная должность. Почетная. Уважаемая. Кого попало в старшины гауптвахт не берут.
     Уважение к старшине гауптвахты проявляется по-разному. То битые стекла в квартире, то весёлые какашки под дверью, то ещё что-нибудь… Фантазии у воинов хватает всегда. Особенно, если учесть тот главный факт, что старшина гауптвахты самолично провоцирует озорных матросиков и солдатиков на проявление этого самого уважения.
     Была у старшего мичмана Хрипко черта такая, всем зажравшимся начальникам присущая: уж очень он любил посаженных на кичу использовать в качестве универсальной и бесплатной рабочей силы. Брал с десяточек арестантов – и к себе на огород. Под ружьём, конечно. Да только любой конвойный твёрдо знал: сегодня ты стережёшь, а завтра тебя стеречь будут – а потому всегда действовал с кичмарями заодно.
     И вот привёз как-то в воскресенье наш старшина гауптвахты (всё туда же, на огород) очередную партию рабов, высыпал перед ними шесть мешков картошки и велел посадить. Объяснил профессиональные тонкости процесса, убедился, что его правильно поняли, а потом глупость сморозил: сел на мотоцикл и упылыл домой. Ну, они ему и посадили – не особо утруждаясь. Вырыли здоровенную яму посреди огорода, высыпали туда всю картошку, сверху как следует заровняли и грядочки аккуратненько обкопали. И даже выводной участие принял, не снимая карабинчика. Хрипко после обеда вернулся и умилился: уй, как ровненько! И даже благодарность кичмэнам объявил – скостил каждому сутки ареста... Через два месяца кой-какие подозрения у него зашевелились, ага – ну, когда у всех картошка равномерно по всему огороду растёт, а у него грядки пустые, и только посерёдке куст неимоверный вылез, непонятной конфигурации... И дальше, осенью дождливой, когда пришла пора урожай собирать, искал он в остервенении старые списки арестованных, дабы вычислить участников посевной – без толку, конечно. И жаловаться не пойдёшь: рабство-то когда ещё официально отменили, по головке не погладят.
     Как говорится, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, но зато можно дважды наступить на одни и те же грабли. На следующий год старшина организовал посев точно таким же макаром, только теперь домой не уезжал, а лично осуществлял контроль процесса. Правда не непосредственно, а с соседней дачи, где параллельно лакомился шашлычком под разведённое шильцо-с. Снова тактическая ошибка!
     На этот раз коварные арестантики, опять же под прикрытием бдительного выводного с карабином, умудрились собрать огромное количество старых консервных банок – по числу сажаемых картофелин. Есть подозрение, что акция была подготовлена заранее, ибо банки были тщательно спрятаны непосредственно возле огорода, в кустах. Каждая картошечка была аккуратно уложена в баночку, засыпана землёй и посажена в ровненькие грядочки. Донышком вниз, конечно. В итоге вершки были – мечта Тимирязева с Мичуриным. Другое дело, что осенью с корешками не подфартило...
     Но верхом шалости всё же явилось боевое мероприятие, проведённое неизвестными злоумышленниками непосредственно на территории гарнизонной гауптвахты в одна тысяча восемьдесят пятом году. Тут срочнослужащие превзошли самих себя. Фокус старый и проверенный, результат гарантирован.
     Дело в том, что заведение это, обнесённое дебильным бетонным забором с колючей проволокой, имело (ибо ныне разрушено, как и вся армия) свой собственный гальюн типа «сортир» на шесть унылых дырок с общей выгребной ямой, выполненной в лучших военных традициях в виде бетонного же мешка. Сверху и сбоку – опять бетон. Не гальюн, а бункер Гитлера. Так вот, именно туда, где сплошной однородной массой лежало оно, вековое и нетленное... именно туда, в одну из шести дырок как-то раз прекрасной тёплой летней ночью некий неизвестный солдат-матрос Пупкин и сыпанул необходимо-достаточную дозу фирменных военно-морских дрожжей, которые не чета обычным кухонным.
     Таким образом, дремлющий дракон был разбужен. Через несколько дней после инициации жуткое тесто неопределённого цвета, булькая и пузырясь, рвануло на свободу, сопровождаемое оглушительным амбрэ. Страшной неуправляемой биомассой содержимое ямы неудержимо пёрло на солнечный свет, и не было на свете силы, способной остановить этот порыв... Оно было бесконечным и бессмертным, как Коннор Мак-Клауд.
     Неравная битва с дерьмом длилась примерно неделю, с применением технических средств, и с трудом победивший в ней старшина гауптвахты на победителя не походил. Больше месяца после этого на кичу никого вообще не сажали, потому что дышать там было решительно нечем. В отличие от старшины, для которого гауптвахта – родной боевой пост. Гарнизон ликовал.
     Ну, любят военнослужащие старшину гарнизонной гауптвахты. Ну, не могут они никак сдержать своего уважения к нему. Ну, есть в нём что-то такое, что с необычайной силой притягивает внимание наиболее изобретательных членов наших воинских коллективов!
     Жаль вот, что гауптвахты отменили. Негде развернуться.

     * из ненапечатанного сборника "Макароны по-флотски"
 

корсар

Быль о легендарном фрегате

     Был такой литературный сборник когда-то - "На суше и на море". Проза, стихи, фантастика, очерки... много вообще интересного.
     Сейчас таких не делают. Да и зачем? Нам же на американцев надо равняться по уровню знаний и широте кругозора. Нам и Донцовой хватит с Марининой.
     Пардон, отвлёкся. Так вот: в 1985 году в этом сборнике было про фрегат "Паллада". Порылся в Инете - нашёл этот очерк.
     К чему это я?
     А завтра напишу. Пока читайте.
    
феолософ

Скво

Скво

«Говори, где арапахо!
Вождь повёл их на равнину
Или лесом до ущелья?
Литтл-Крик или южнее?
Сколько вас ещё осталось?»
А она стояла молча,
И из всей её одежды –
Лишь штаны да мокасины.
«Говори, где арапахо!
Иль тобою овладею
Прямо здесь, при всех солдатах,
Да и им потехи хватит!
Говори, где арапахо?»
Но в глазах её светилось
Отраженье буйных прерий,
Дико скачущих мустангов
И пасущихся бизонов,
Мирных типи и вигвамов,
Дым костров и запах дичи,
А над ними – вольный сокол
В синеве огромной неба...
«Говори, где арапахо!
Иль останешься без кожи!
Ведь без кожи ты замёрзнешь
И к утру совсем остынешь!
Или мы тебя поджарим
Псам голодным на съеденье!»
Но смотрела пред собою
Диким взором, не мигая,
И с презреньем улыбалась
В кольта чёрную глазницу...
«Говори, где арапахо?!»
Но в ответ опять молчанье.
«Говори, где арапахо!!!»
На секунду разомкнулись
Губы тонкие, прямые,
Обронив всего три слова,
И промямлил переводчик:
«Арапахо суть Свобода...»
Как в горячке, выгибалось
В смехе судорожно тело,
И текла по смуглой коже
Кровь от впившихся верёвок...

Дальше соль мне застит память...
Её имя неизвестно,
Лишь глаза я эти помню
Из далекой прошлой жизни...

© 2009