Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

С Днём Пограничника!

Максим Токарев ©

ТУМАН *

     Туман. Боже мой, какой туман... Руку вытянул – кисть не видно. Как в сметану. Сейчас. Сейчас это закончится. Потому что в рубке зашипел ВПС, и пора возвращаться. Нырять в открытый люк, в тонкое пение ГКП, внутрь моего корабля.
     Маленького, крохотного, микроскопического на выгнутой спине бескрайнего Тихого океана.
     Мой кораблик стоит на якоре в бухточке напротив длинного мыса; на этом мысу торчит застава, а с другой стороны нагло воруют крабов японцы, две «кавасачки», и застава вот сейчас даёт наводку…
     А я – командир пограничного корабля. Командир обычно не пишет дневников. Командир командует. А если писать, то получаются в основном панегирики, с этим у меня и зам справляется хорошо, он спец просто. Неплохой мужик. Наверно, потому что старый – на пять лет старше меня, древний такой капитан.
     Флот к замам относится плохо, армия ещё хуже, а у нас… даже не знаю. Большинство, конечно, уроды. Начальство – однозначно. А вот корабельные вроде ничего. Наверное, потому что в лучшие времена офицеров по штату пять человек, и зам – один из них, и ему ничего другого не остаётся, кроме как быть сначала офицером и членом экипажа, а уже потом членом… замом то есть.
     Вообще же, морчасти – царство штурманов и механиков. У меня в экипаже по штату три штурмана: я, пом (он же КБЧ-2,3 и начальник СлХ) и собственно штурман (он же КБЧ-4,7). Три поколения выпускников Каспийского командного «зыха» (или «цыха»?). Так вот и растём: штурман – пом – командир. Дальше? Дальше на берегу. Если повезёт.
     А ещё есть уже упомянутый зам. И ещё мех. И всё. Офицеры кончились.
     А ведь летом на границу ходим по двое-трое: командир, мех и кто-то из остальных. Так что я уже давно не умею глубоко спать. Разучился.
     Мне удаётся командовать негромко. Просто терпение. Не только когда сразу не понимают, и ты повторяешь много-много раз, но и когда кому-то голову откручиваешь, а этот кто-то кричит. Ему плохо. А ты всё равно крутишь. Терпение – основное измерение доведённых до конца дел. Это, собственно, и всё, что нужно командиру.
     Кто что за это теряет. Сон, нервы, сердце, потенция, седина, экзема и т. п…
     Знаете, что я отдаю? Дыхание. Свободные потоки воздуха через лёгкие. Они бывают изредка, ночами, наверху, когда мне удаётся не отвечать. Не нести ответственность. Никого не подгонять под эту ответственность. Просто быть. Но и там тусклый репитер ГКУ и три зелёных огонька телеграфа начеку: поплавки. Ответственности. Так что почти всё время дышишь по внутренней команде: «Вдох – выдох». Вдох. Стоп. Аккуратный выдох. Это – шиза, но она у нас в порядке вещей, а значит, служебная необходимость. Нормальные люди в русских морях давно перевелись, если вообще когда-либо были.
     Всё. Больше ждать нельзя. Мне лично эти японцы ничего плохого не сделали, но есть игра. Есть правила. И ещё есть туман. Он – и рамки, и  условия, и  моя возможность выиграть. Боюсь, единственная: все остальные козырья – в широких рукавах японских штормовок.
     Здесь хороший грунт. Неужели  я приду с границы с обоими якорями? Мех говорит, что левой машине не пойдёт режим полного хода. Это значит, что больше тридцати узлов мне не видать. Это не есть гут, но это чуть позже. А сейчас – только средний главный двигатель, восемьсот оборотов.
     – Средняя вперёд малый, – я  слышу свой голос, как в комнате для звукозаписи.
     Форштевень, скулы, надстройка, стёкла ГКП, мачта с крутящимся лопухом МР-220, я, сигнальщик, рулевой и старшина ЭМК – все мы толкаем перед собой плотную завесу тумана на скорости десять узлов. Предел управляемости моего кораблика, бака которого я не вижу. Вижу я рога носовой артустановки, плавно тонущие в молоке. Прямо по курсу. Прямо по морде. Бортовые машины. Тысяча двести. Тысяча восемьсот.
     Двадцать четыре узла. Управление с ГКП. Возня на катер-балках, помощник запихивает патрон в сигнальный пистолет.
     Волна – глухое «бу-бух» в днище висящего катера. Пом и бойцы в катере хватаются за всё подряд. Три стоп. Катер сразу  же заводится (нежный поцелуй меху). Две секунды – и скорлупка, рыча, исчезает в белой пелене мироздания, зябко колышащейся на длинной океанской волне. Пом с орлами пошёл к японцам.
     Расчёт прост: в таком тумане можно ориентироваться только по РЛС. «Кавасачки» не видят, кто это там к ним едет. Могут только предполагать. Скорость у «чирка» мала, никакой надежды догнать японца, но его задача и не в этом. Он должен только спугнуть. Джапы, естественно, кратчайшим курсом ломанутся в нейтральные, а там, на кромке тервод, их будет ждать Я.
     С «Лимой», пушками и, надеюсь, тридцатью узлами.
     Где-то над головой, поскрипывая, вертится антенна РЛС – и глаз, и ухо в кромешной белизне. Там же полощатся зелёный флаг морчастей и зелёный же «рубль». Выгнуты, надо полагать, антенны на ходу – какой поэтичный образ. Не отвлекайся, командир. Смотри, дёрнулись враги. Обе, пеленгом, бегут сюда. «Чирок» где-то кабельтов не дополз. Молоток пом.
     Туман пошёл клочьями, ветерок. Что хорошо весьма.
     Ну что же, вторая ОГ – весёлый старый зам с бойцами в поперечном коридоре, в готовности. Почему не на баке? Потому что сначала я, командир, собственной персоной, собираюсь слегка пострелять.
     Пушки оставим в покое. Для таких случаев у меня есть автомат – обычный «калаш».
     Три стоп. Они что, на экранчики свои не смотрят? Идут прямо на меня, не сворачивая. Скорость где-то двадцать один или двадцать два узла. Тихо! Нет, не слышно…
     Как там у Розенбаума? «Очередь от живота»? Шесть кабельтовых. Пять. Четыре. Слепые у нас сегодня японцы... Орёт ВПС – застава нервничает: «Шестидесятки» идут прямо на вас!»
     Да знаю я! Испокон в морских делах – банк у того, кто умеет ждать. Независимо от эпохи и применяемого оружия. Терпение, командир. В магазине только трассеры.
     Ха! В нейтральных, полторы мили на зюйд, ещё одна «шестьдесят по нолям» – неопознанная надводная малая цель. И пеленг тоже постоянный – идёт ко мне.
     Три вперёд! Лево пятнадцать!
     Йопть, да меня за своего приняли! Правильные хлопцы сегодня за крабами ходят.
     Слышу! Вижу! Два блёклых буруна, метров сто пятьдесят… сто…  Пушки на траверз, угол места ноль! На сей раз для понта, но об этом знаю только я.
     И.
     На три пальца ниже ближайшего буруна и чуть левее, чтобы между ними. Восемь, по-моему, патронов. АК-74 дёргает вверх и вправо, и два последних трассера идут впритирку к первой «кавасачке».
     Сирена.
     Пять ракет.
     И ещё одна «очередь от живота» по горизонту, для эффекта.
     Этот, который на юге, закладывает крутой разворот.
     Стоп! Три назад!
     Вас двое, ребята, так что дрейф – это не то, что мне нужно. Нужно подойти к моему борту. Самыми малыми оборотами.
     Стоп!
     Руки, руки-то опустите...
     Зам с бака, старшина мотористов с юта почти одновременно прыгают в белые пластиковые мыльницы с задранными носами. Есть, есть радары. Но главное – краб. Он остаётся дома…
     Не могу сказать, что я люблю свою работу. Скорее, я стараюсь её хорошо делать.
     Так что писать дневники мне некогда.
     А иногда хочется. И есть про что...
     Терпение, терпение, командир.
     Как говаривали герои Юрия Визбора – «ноль эмоций».

    * из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"
 
Tags: Макс Токарев
Subscribe

  • Irish dance

    Как они умудряются? Не понимаю.

  • Путь Эрика Норденшельда

    В 1878-1879 гг. Эрик Норденшельд на "Веге" впервые в истории прошёл Северный морской путь насквозь. Правда, за две навигации (зимовал в…

  • Цепные реакции

    Люблю смотреть такие штучки =))

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • Irish dance

    Как они умудряются? Не понимаю.

  • Путь Эрика Норденшельда

    В 1878-1879 гг. Эрик Норденшельд на "Веге" впервые в истории прошёл Северный морской путь насквозь. Правда, за две навигации (зимовал в…

  • Цепные реакции

    Люблю смотреть такие штучки =))