Среди таверны, суеты её и крика, Склонившись над столом, сидит старик – он Один – газета перед ним и больше никого. Унижен жалкой старостью, он думает, как мало Он радовался в те года, когда не миновала Пора красы, и сил, и разума его. Он чувствует, что постарел, об этом помнит поминутно. Но всё же юности пора – она как будто Была вчера. Ничтожный срок, ничтожный срок. Всё осмотрительность – она всю жизнь его водила за нос, – А он ей верил, как безумец, этой лгунье, что смеялась: "До завтра подождёшь. Ещё вся жизнь осталась впрок". И сколько он порывов обуздал в себе отказом От радости возможной, и его безмозглый разум Все упущенья днесь высмеивают в нём. Но от печальных воспоминаний вдруг головокруженье Он ощутил. И вот он средь кофейни, На стол облокотясь, забылся сном. Кавафис Константинос