Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Почему в фильдеперсовых носках?..

Николай Курьянчик ©

ПОЧЕМУ В ФИЛЬДЕПЕРСОВЫХ НОСКАХ ПРИ ПАРТИКУЛЯРНОМ ПЛАТЬЕ? *

Солдатушки, браво ребятушки!

     В период исторических свершений XXV съезда КПСС в середине десятой пятилетки отправился в путешествие по Сибири и Дальнему Востоку дорогой Леонид Ильич Брежнев. Так сказать, «ударил железнодорожным проездом по бездорожью и разгильдяйству». Всполошились и зачесались дальневосточные и сибирские бояре, то бишь секретари обкомов и крайкомов. А ну как снимут... За что? Да мало ли. Хотя бы за всё то же вековое российское бездорожье и разгильдяйство. Пошли совещания, конференции и борьба с бездорожьем и разгильдяйством.
     А дело было весной – март-апрель, то метель, а то капель. Вытаивают из сугробов дырявые, перекосившиеся заборы, бордюры, тротуары. Обшарпанные фасады домов, лужи, ухабы. Унылый, не накормленный и не напоенный рабочий класс, всё ещё выполняющий свою историческую миссию.
     Где ударные стройки социализма? Где всевозрастающая мощь Вооружённых Сил и рост боеготовности с неустанной заботой партии о человеке? Где всё это у вас, товарищ первый секретарь? Вы хотите сказать, что этот забулдыга и есть представитель доблестного рабочего класса?! А вот этот молодой уркаган и есть забайкальский комсомолец – верный резерв партии? Слабовато у вас с резервами. А вот этот зачуханный солдатик по первому году службы олицетворяет мощь Вооружённых Сил?! Вы что, не знаете исторических решений XXV съезда КПСС? Вы же коммунист номер один в этом крае (области). Что, не справляетесь? Или не хотите?
     Так мыслило мыслило партийное начальство или иначе, но сонная, патриархальная Сибирь с Дальним Востоком весной 1978 года напоминали разворошённый муравейник. Все сновали и бестолково бегали взад-вперёд, пытаясь придать своему захолустью приличный вид самого передового, самого справедливого строя и общества. Конечно, без очкоутирательства здесь не обойтись, конечно, не заменить его тоже невозможно, но, вероятно, такие правила игры устаивали обе стороны.
     Несмотря на кажущуюся бестолковую суетню муравейника, там всё строго организованно и спланировано. У каждого муравья есть свои функции, своё предназначение. Вот оно идеальное общество, вот она страна Муравия! Есть муравьи-разведчики, есть охранники, рабочие, войны и так далее. И все трудятся, никто не сачкует, и никаких тюрем и лагерей, никаких внутренних репрессий… А может и есть, но не видно.
     Ну да Бог с ними с муравьями, куда нам до них. Опустимся на грешную землю страны развитого социализма. Есть в ней такой город вечной молодости – Комсомольск-на-Амуре. В нём-то и ковалась обороноспособность Дальнего Востока. Судостроительное предприятие средней промышленности «Завод имени Ленинского комсомола» клепал по два атомохода в год, завод «Амурсталь» варил прокатную сталь, а авиационный завод имени Гагарина штамповал МиГи. Естественно, генеральный старик Брежнев не мог проехать мимо города вечной молодости, хотя он стоял в стороне, несколько севернее Восточно-Сибирской магистрали, а БАМ туда ещё не дотянули.
     Всё комсомольское, то есть партийное начальство города Комсомольск-на-Амуре (а тогда всякое мало-мальское начальство было партийным) начало ответственно корячиться и дружно пыхтеть. Ну, конечно, лопатой и киркой само оно не махало, но мобилизировало народ для работы на магистральных участках вероятного маршрута поезда Генсека. И вот на Аллее Труда, которая упиралась в проходную ЗЛК, начались чудеса. Как бы не показалось странным, но строительство новой головной атомной субмарины К-247 проекта 671ртм… прекратили! Всем выдали смётки, метлы, совки, веники, лопаты, кисти. Разбили всех на бригады, отряды, группы и ну всё подметать, подкрашивать, долбить, отшкрябывать, мыть, мелить, драить, лопатить. Шло явное очкоутирательство и приукрашивание советской деятельности. Где закрасить, заляпать, заштукатурить никак не удавалось – ставили заборы и вешали плакаты. Город, люди, цеха, здания – всё преобразилось. Всё стало весёлым, улыбающимся, нарядным. Всех, вероятно, устраивала игра в доброго царя-генсека на начальном этапе. В магазинах вдруг откуда-то появились колбаса и водка: бери – не хочу. Поэтому все с энтузиазмом включились в эту дурацкую игру и на первой неделе были радостны и счастливы предстоящему приезду дорогого Леонида Ильича вполне искренне. Но он малость подзадержался, завыступался во Владивостоке, да и погода на обратном пути подкузьмила. В Комсомольск он должен был уже залететь на обратном пути, а тут какой-то циклон откуда-то взялся. На следующую плановую неделю колбасы и водки, а следовательно, тепла и энтузиазма встречающих пропорционально поубавилось.
     Ну вот, кажется всё готово. Воскресенье, выходной. Апрель. Солнце жарит вовсю, снега на центральных улицах нет (вывезли). И вдруг – о, Боже! На центральной площади перед Дворцом Судостроителей лежит… айсберг! Это бывший зимний каток, про него как-то забыли, не обратили внимания или не придали значения. А вот первый секретарь горкома товарищ Буряк заметил, придал значение и обратил на него внимание второго секретаря. Выходной, пролетариат (то есть передовой рабочий класс) отдыхает – на то он и передовой. А каток-айсберг медленно тает под ласковыми лучами апрельского солнца, и от него веет могильным холодом. Ужас!
     – Что это тут у вас за айсберг посреди города лежит? – вдруг возьмёт да и спросит Генеральный секретарь. – Непорядок, товарищ Буряк, понимаете? Ай-яй-яй-яй! Непорядок!
     Сказал лично Леонид Ильич. Всё. Могут снять, как пить дать. Нет, не лично сказал и забыл. Свита: всякие там референты, советники, помощники. Или откупайся от них, уж лучше убрать.
     – Убрать! Чтобы до завтра его тут не было, понятно?!
     Лично у второго секретаря был личный трудовой резерв – офицерский трудовой отряд из экипажа строящегося атомохода под предводительством механика. Мичманский трудовой отряд во главе с ЗКПЧ гнул хребтину в пединституте, офицеры с механиком фланировали с ломами и лопатами по Аллее Труда, а старпом с матросами «нежился» в казарме, наводя там сверхуставной порядок. Естественно, на айсберг бросили отборный офицерский трудовой отряд (градовцев). Форма одежды – гражданская. Сбор перед Горкомом в 09.00. Выходной накрылся. Никто не успел улизнуть, даже выходцы из Одессы. Второй поставил задачу: долбить, грузить и увозить. Будут работать два КамАЗа-длинномера и вы, то есть мы. Никакой другой техники не будет – выходной. Всем всё понятно? Всем всё понятно.
     Подошли к катку-айсбергу и начали долбить. Подъехали КамАЗы, начали грузить. Надолбились, нагрузились, а каток-айсберг стоит себе почти целёхонький, а почти рядом воздушный компрессор для пневмоинструмента…
     – Да-а, без техники тут делать нечего… – пошёл ропот, и дошёл он до механика.
     – Ни пипеть! Умники выискались. Одиннадцать уже есть? Ты, ты и ты – шапку по кругу и в «Таёжный» на КамАЗах. И чтоб на обратном пути у каждого в руках было по трёхлитровой банке с пивом.
     Конечно, в четырёхсоттысячном городе с одним пивбаром очередь, как в Мавзолей. Причём практически не двигается. Очередь ведь для наивных дураков и честных. К закрытию может и попадёшь, когда пиво кончится. Поэтому бармен – бог, швейцар – полубог, официантка-уборщица – все уважаемые люди. Да, но они ещё должны признать тебя авторитетом, а помимо этого нужно ещё пробраться к осаждаемой заветной двери, постучаться, побиться об неё, а заодно объяснить одуревшей очереди, что тебе нужнее, чем всем остальным, вместе взятым. Можно ли схлопотать по морде? Проще простого. В Комсомольске и за мужика-то не считали, если ни разу не сидел и не имел татуировки.
     Тем не менее КГДУ-1, КИП ОКС, ИГА ГЭУ и КЭТГ весело прошли по кругу, собрали взносы-пожертвования (от трёшки до пятёрки) и укатили на подвиг в неизвестность. Оставшиеся начали бурно обсуждать: возьмут? не возьмут?
     – Эти возьмут! Пусть только попробуют не взять, – подытожил механик и сглотнул слюну. Механик в экипаже был неформальным лидером и кумиром лейтенантов. Имел авторитет больший, чем командир, зам и старпом, вместе взятые. Обладал феноменальной памятью и запросто мог процитировать любую главу из нового только что выпущенного РБЖ ПЛ-73, указав страницы и абзацы. Так же безупречно «забивал козла», дифферентовал лодку, руководил учениями по живучести и… пил всё, что пьётся, и не пьянел. Также обладал отменной физической силой, но в борьбе с пьянством всегда побеждает пьянство и расплата неизбежна... это будет потом.
     И ведь взяли-таки, прохиндеи. И в норматив уложились, и сами уже успели, как минимум, по литру принять вовнутрь. Народ сразу взбодрился, но производительность труда не возросла. Кое-как загрузили КамАЗы – и на обед в бригаду. А надо отметить, что в пивбаре «Таёжном» и пиво было «Таёжное». Помимо того, что оно было тёмного сорта и высокоградусное, так бармены ещё вносили в него свои добавки с молчаливого согласия, а может быть, и требования братвы. То есть бокал «Таёжного» из бара «Таёжный» отличался от бутылки «Таёжного», как «Жигулёвское» от лимонада.
     Получилось примерно по литру на брата, да ещё натощак... глазки заблестели. Построились в колонну по четыре. «Инструмент на пле-чо! Ша-гом марш! Запе-вай!»

По долинам и по взгорьям
Шла дивизия вперёд,
Чтобы с боем взять Приморье –
Белой Армии оплот!

     Это официальная строевая песня экипажа. Начальство, конечно, косилось на «приамурских партизан», но песня-то революционная по содержанию, времён гражданской войны, и из песни слов не выкинешь.
     Одеты все в чёрные форменные «альпаковки», только без погон. Брюки, шапки, ботинки тоже все чёрные, военно-морские. Печатается шаг, держится равнение, льётся удалая песня. Народ тащится. Помните? «Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали!» Чепчики, конечно, уже не бросали, но глазками стреляли. На подходе к КПП песня закончилась, а удаль – нет.
     – Ещё петь будем?! – вопрошает механик.
     – Будем! – соглашается строй.
     – А что? Комдив-раз, ты у нас самый умный (намёк на преждевременное облысение), запевай!
     Это подколка комдиву-раз. А комдив-раз возьми и…
     – Ну, эту-то вы наверняка все знаете. Первый дивизион, за мной!
     И залихватски: «Солдатушки, браво, ребятушки! Где же ваши жёны?!»
     Все, со всей дури: «Наши жёны – пушки заряжёны!!! Вот где наши жёны!!!»
     Народ столбенел на тротуарах, открывались форточки и даже рамы.
     Матки – белые палатки. Сестры – пики, сабли остры. Óтцы – славны полководцы! Деды – славные победы!
     Удаль пёрла через край, начали даже притормаживать автобусы и троллейбусы. Вредные ВОХРушки даже открыли ворота КПП. Всё? Почти что. Оставались ещё «óтцы» и «деды», которых надлежало прославлять на территории части за воротами КПП, без благодарной публики зевак. Ну и что? Самим приятно. Комдив-раз в припевах залихватски, по-разбойничьи присвистывал. Поэтому песню не прекратили и помаршировали дальше.
     А комбригом 80-й бригады строящихся ПЛ был некто «синьор-помидор» – краснощёкий, мордастый капитан первого ранга перед увольнением в запас. Самодур страшнейший: и одуванчики косили, и траву в зелёный цвет красили, и одинокие листочки осенью на деревьях обрывали, и асфальт весной от грязи утром в мороз отмывали. И вот синьор-помидор идёт пешком домой с обеда (дом сразу за КПП), вышел из-за угла штаба и чешет лоб в лоб.
     Что делать? Ведь этот всегда выдерет ни за что, ни про что, а тут… Механик решил идти напролом. Шагов за десять от начальства:
     – Отставить песню!
     Песня лихо оборвалась, только чеканный шаг, на плечах ломы, лопаты. Строй «в колонну по четыре» занял почти что всю ширину асфальтовой дорожки, и кто-то должен был уступить дорогу, то есть сойти в грязь. Механик в душе был расчётливым авантюристом, любил рисковать и импровизировать.
     – Взвод, на кра-ул!
     Все ещё помнили революционные училищные парады. Щёлк! – и шанцевый инструмент принял вертикальное положение.
     – Сми-рно! Равнение на-право!
     Только хруст шейных позвонков, подбородки приподняты, безупречное равнение в шеренгах и в затылок. И комбриг таки принял вправо, то есть сошёл с асфальта в грязь и приложил руку к головному убору, да не так по-барски, а почти что «лапу к уху», и дал на себя поравняться. Строй оценил уступку и изо всех сил вколачивал асфальт в землю, а глазами «ел начальство». Но начальству этого показалось мало.
     – Здравствуйте, товарищи подводники!
     Лёгкая пауза и – под левую ногу:
     – Здра-жлаем, тарищ-тан-пер-ранга! – да как звонко (глотки-то уже продрали), да как чётко!
     – Благодарю за службу!
     Ну, так…
     – Служим! Советскому! Союзу!
     Строй прошёл мимо, и теперь комбригу можно выруливать на асфальт. Вырулил. Так, а что это было? Шли… песню допотопную орали… его в грязь загнали, ломы «на краул» взяли…
     – Старший!
     – Я!
     – Передайте строй и ко мне, – уже на твёрдой почве очухался синьор-помидор.
     – Капитан третьего ранга такой-то!
     – Я.
     –Принять командование строем.
     – Есть. Взвод, слушай мою команду! Вольно!
     И взвод пошёл дальше, косясь на комбрига и механика.
     – Командир БЧ-5 подводной лодки К-247 капитан третьего ранга такой-то.
     – Покажите носки.
     ???
     Механик поставил правую ногу на носок, приподнял штанину.
     – Почему в фильдеперсовых носках при партикулярном платье?!
     Непродолжительная немая сцена. Но механик был не из тех, кого легко можно чем-то ошарашить.
     – Виноват, товарищ капитан первого ранга!
     – То-то. Устранить.
     – Есть, товарищ капитан первого ранга! Разрешите идти?
     – Идите.
     Строй с нетерпением ждал своего лидера перед камбузом.
     – КГДУ-раз, покажите носки!
     – Чего?! Вот, совканолевые, уставные.
     – Хм, как у меня. Комдив-раз, почему у вас КГДУ-1 в фильдеперсовых носках при партикулярном платье? Безобразие, устранить!
     – Есть устранить. Разрешите после обеда?
     – А как будешь устранять?
     – Сменю носки или платье. А это комбриг так спросил? – прозрел интеллектуал КГДУ-1.
     – Ну да.
     – Ну, гигант! Ну, молодчина! – зауважали офицеры комбрига-самодура ещё больше.

     * из ненапечатанного сборника "Не потонем!"
 

Tags: Николай Курьянчик, военный всхлип, гы-гы, подводные лодки
Subscribe

  • На ЕвровидениеЪ

    За наводку благодарим Старого. Теперь ходим и до самого засыпания напеваем. А может, и после. И с утра. В течение недели. Минимум.

  • Лонгфеллопус Крылова

    Вот что работа в сфере народного образования с изначально нормальными людями-то делает... Под волнистою границей эпидермиса и дермы, Где рецепторы…

  • Кашалотству сиквел

    Тема живущих в кашалоте 30-метровых глистов неожиданно обрела новое звучание там же в каментах при активном участии Павла Львовича Калмыкова.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments