Миропонимание... ч. 3. Тактика.
Максим Токарев ©
МИРОПОНИМАНИЕ ЧАСОВЫХ ПРИБРЕЖНЫХ ВОД КАК ЯВЛЕНИЕ В МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ,
ИЛИ «СПЕЦИФИКА МОРЯ В НАМОРДНИКЕ» *
предыдущее
Тактика. Она же – стратегия, жизнь и основание для дачи взяток должностным лицам.
Здесь и далее будет в основном про наших – я был бы рад послужить в других странах, но не случилось. Каждое соединение морчастей имеет свою зону ответственности – участок границы, проходящей по кромке территориальных вод. Умные офицеры отделений охраны границы в штабах бригад разбивают участок или на районы, или на направления, в рамках которых назначаются дозорные позиции кораблям. Очень помогают при этом имеемые острова – на них, если нет уже зелёных погранзастав, морчасти оборудуют свои морские посты технического наблюдения, подчинённые бригаде и являющиеся полной аналогией МРТВ флота.
Корабли, выходящие в море на позиции, несут службу в основном неподвижным дозором, снимаясь с якоря или дрейфа (в экономзоне, и где глубины велики) по возникновении того, что называется заветным словом «обстановка». Это означает, что в зоне ответственности бригады появилось некое плавсредство (от надувной камеры до супертанкера), о состоянии, действиях, месте и намерениях которого нет полных данных и (или) есть подозрение, что им затевается что-то незаконное. Норматив съёмки жёсткий: для «двести пятого» – шесть минут до дачи хода. Дальше в отношении этого непонятного плавсредства действуют четыре «О»: Обнаружить, Опознать, Остановить, Осмотреть. Первое действие напоминает работу командира следящей ПЛ по восстановлению контакта: если нет чётких данных о курсе и скорости – бегом в точку последнего контакта, если есть – расчёт курса перехвата, и руки в ноги. Второе – сложнее. Критерием успешного опознания является только визуальное наблюдение, из-за чего ночью приходится подходить чуть не к борту. А отметки на РЛС и запросы-ответы средствами связи чреваты тем, что называется «прорыв границы» – то есть нарушителя, о котором ты подумал, что это не нарушитель, или который представился кем-то другим, всё равно ловят, но уже зелёные братья-погранцы на берегу.
Остановить – это то, что по телевизору. Флаг «Лима» до места днём, два вертикальных зелёных огня ночью, ракеты, сирена, прожектор, вибрация корпуса на полных оборотах, белые усы пены, громкий и отчётливый мат над седой равниной моря. Что ещё? Приказ остановиться по радио на каналах МПС. И ещё? Да... Если мы в своих терводах. Предупредительная стрельба, которая производится с целью непопадания в цель. С фиксированным отступом вправо и влево от курсового на цель – три корпуса, если на линии огня нет ничего другого. С управлением артустановкой от визирной колонки, и в реальных условиях (от греха подальше) самостоятельно КБЧ-2 или помом (старпомом). Потом ещё раз. И ещё. И вот тогда, если цель не останавливается, и вот тогда, и вот только, и вот только тогда – с обязательного телефонно-телеграфного радиоразрешения командующего войсками пограничного округа (Регионального управления ФПС) производится стрельба на поражение. Впрочем, сдаётся мне, в бурных курильских водах порядок сей сильно упрощён. Основной русский калибр в данном случае – 30 мм, артустановки в основном типа АК-230 или АК-630. На многих кораблях есть и более серьёзные артсистемы: АК-176, АК-726, и даже АК-100. Но основными нарушителями являются суда небольшого водоизмещения, и загнать в СРТМ стомиллиметровый снаряд означает почти наверняка обеспечить ему человеческие жертвы и капитальный ремонт на год. Морские погранцы – не звери. Хотя, вообще-то, на большинстве участков российской морской границы до стрельбы на поражение доходит довольно редко – как, собственно, и до предупредительной – и покладка цели в дрейф непосредственно ведёт к действию номер четыре.
О-о-о… Осмотр. Эта песня начинается чаще всего со спуска на воду катера, хотя при волнении и на большие суда иногда производится высадка непосредственно с корабля. Но обычно это всё производится с штатного катера, в дополнение к которому могут быть использованы резиновые лодки с подвесными моторами или (на старых кораблях) даже шестые ялы. Вы что ж, думаете, спустить катер – это просто?
Осмотровая группа – отдельная строка в подготовке экипажа пограничного корабля. По бедности или скудоумию русские морчасти используют для этой цели членов своих экипажей. Командир ОГ – как правило, помощник или зам, но может быть организовано и две ОГ, и три. Главное, чтобы люди там были толковые и подготовленные. Осмотрщики – матросы, двое или трое на группу, как правило, мотористы или электрики БЧ-5. Логика такова: они хорошо знают внутренности корабля, им проще будет находить в корпусах и надстройках тайники. Раньше в ОГ включали радиста, так как может потребоваться прекратить работу радиостанции осматриваемого судна, и сделать это профессионально. Потом радистов брать перестали из параноидальной мысли, что если высаженную ОГ скрутят, и судну удастся уйти, радиста будут пытать и узнают у него государственные секреты... кгм.
Кстати, пограничный корабль имеет право преследовать подозрительную цель и за пределами тервод, но вот стрелять там весьма чревато последствиями. Все члены ОГ вооружены ПМами, один из моряков тащит УКВ-радиостанцию, самые умные командиры используют переносные станции диапазона МПС – у них и аккумуляторы дольше живут, и на корабле можно пользоваться стационарной станцией. А вот америкосы носят М-16, 9-мм «Беретту» и радиостанцию на каждого члена ОГ, да и группы у них человек 7-10, все профи, ничем другим, кроме осмотров и тренировок, в море не занимаются. Наш командир ОГ должен знать хоть несколько фраз по-аглицки, образцы судовых документов, законодательство наше и морское международное, устройство типовых проектов судов, обычно проходящих по участку, уметь апперкот и маваси-гэри, распознавать капитанскую ложь, недобрые намерения команды судна, плавать, стрелять, создавать психологическое давление и грамотно расставить бойцов ОГ. На боку у него, кроме пистолета, висит сумка-планшет командира ОГ, чем он сильно напоминает патрульно-постового милицанера («Тахументы, мля!!!»). Вся ОГ – в специальных комбезах и с жилетами.
Ну и вот, как уже справедливо указывалось, подходит катер на средней волне к штормтрапу лежащего в дрейфе судна, и ОГ начинает корябаться наверх, звонко лязгая костями и амуницией о листовой металл крутого борта на волнении.
На палубе осматриваемого судна члены ОГ должны занять такую позицию, чтобы исключить нападение сразу на всех. Командиру ОГ иногда советуют вообще всё общение с капитаном производить на ходовом мостике судна, который хорошо просматривается в БМТ со своего корабля. Ну, а поиск левой рыбы, краба или контрабандного груза – вопрос исключительно творческий. Кто и как при этом будет работать и где находиться – определяет командир ОГ, на нём же и вся ответственность. Был такой случай: осматривали эстонский сухогруз, тысяч на тридцать брутто-тонн, «двести пятый» рядом с ним смотрелся ореховой скорлупкой на полу ванной комнаты. Капитан пригласил командующего ОГ помощника к открывающемуся зеву первого трюма, доверху заполненного мешками с каким-то сельхозудобрением.
– Ну что, командир, смотреть будешь?
– Буду, – сказал помощник с простым таким лицом. – Выгружай.
И выгрузили, и по мере опорожнения трюма капитан как-то сникал, и пожалуйста: полторы тонны эстонских крон в купюрах (!). А вы говорите – что, мол, там бумажные деньги весят, ерунда. Я хотел посчитать количество нулей в получившейся валютной сумме, да махнул рукой.
А вообще-то это редкость, так как для таких уловов обычно нужна агентурная наводка: звонят комбригу из округа по ЗАСу и говорят дату, судно, груз, примерную точку и условия перегрузки. Ничего тут нового нет, испокон веков самый эффективный способ борьбы с контрабандой – агентура.
Обычно же криминал видно сразу. Японские краболовки, пластиковые белые катера, как правило, фирмы «Кавасаки Донкей К. К.», имея водоизмещение всего три тонны, два подвесных мотора по двести сил, ход до 70 узлов и кучу всяких электронных прелестей от цветного эхолота и спутниковых телефонов до систем радиоперехвата, полностью окупаются за два успешных рейса к Итурупу. Естественно, они будут лезть, даже если стрелять из всего на свете там будут суперлинкоры. И по характеру поведения – это типичный бандитский налёт: запрыгнули в терводы, бросили снасти – даже не на буйках, электронные датчики прямо в них встроены – и обратно, со свистом. Пока «вельбот» летит на всех парусах, они уже триста раз успевают уйти (тут такая деталь: если моря между странами мало, всё оно делится поровну – кончилась Россия, сразу начинается Япония). А в это время другие «кавасачки», заходя в другом месте, забирают полные кошельки крабов, при этом «вельбот» ещё кем-то целенаправленно и нагло отвлекается: залетел в терводы, остановился и ждёт до последнего. Наши поэтому много чего придумали, когда коммунисты не разрешали стрелять. Например, пошёл корабль по цели, опустив катер на кат-балках до самой воды, на «товсь», заведённый, с рубящим воздух винтом. Что визуально, что на радаре – один силуэт, одна отметка. И в нужный момент катер с ОГ на воду: шмяк, и вперёд – к выбирающим краба. Те, если и успевали среагировать, бросали снасти, улепётывая от «вельботика», а тут – на тебе, «вельбот»! Откуда взялся?
Но самый писк – это, конечно, прыжки в сторону. Об этом уже говорили многие. Главное для командира ПСКРа при этом – выжать из механика паспортные тридцать шесть узлов хода и заранее простить себя за возможные травмы и гибель осмотровой группы. Потому что если удавалось хоть секунду держать корабль борт о борт с «кавасачкой», «осмотры», поджав канделябры, с визгом перепрыгивали с задранного дрожащего фальшборта на баке прямо в растопыренные крабьи конечности, наваленные грудой на белом пластике. Японские глаза после этого навсегда оставались широкими.
Да-а, были дела…
А потом власть поменялась, и началась стрельба. Да какая! Оказалось, что «кавасачке» вполне хватает двух снарядов для полной остановки, и четырёх для громкого «бульк».
Японцы сразу приняли это в расчёт и среагировали чисто по-восточному. К ПСКРу на якоре неожиданно подлетают два катера и вываливают на палубу к ногам остолбеневшего командира мешками: магнитофоны, видеокамеры, телевизоры, компьютеры и многое другое. Кюшай, кюшай, мол, дарагой, и постой здесь на якоре ещё полчасика, у-у, ты наш любимый…
Вообще теперь там сложно разобраться, кто прав, и кто виноват. Слишком дорого стоят морские богатства и слишком далеко они от Москвы. Но это выходит за рамки нашего повествования.
часть 1. Суть | часть 2. О нас | продолжение: часть 4. Эпилог
* из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"
МИРОПОНИМАНИЕ ЧАСОВЫХ ПРИБРЕЖНЫХ ВОД КАК ЯВЛЕНИЕ В МИРОВОЙ КУЛЬТУРЕ,
ИЛИ «СПЕЦИФИКА МОРЯ В НАМОРДНИКЕ» *
предыдущее
Тактика. Она же – стратегия, жизнь и основание для дачи взяток должностным лицам.
Здесь и далее будет в основном про наших – я был бы рад послужить в других странах, но не случилось. Каждое соединение морчастей имеет свою зону ответственности – участок границы, проходящей по кромке территориальных вод. Умные офицеры отделений охраны границы в штабах бригад разбивают участок или на районы, или на направления, в рамках которых назначаются дозорные позиции кораблям. Очень помогают при этом имеемые острова – на них, если нет уже зелёных погранзастав, морчасти оборудуют свои морские посты технического наблюдения, подчинённые бригаде и являющиеся полной аналогией МРТВ флота.
Корабли, выходящие в море на позиции, несут службу в основном неподвижным дозором, снимаясь с якоря или дрейфа (в экономзоне, и где глубины велики) по возникновении того, что называется заветным словом «обстановка». Это означает, что в зоне ответственности бригады появилось некое плавсредство (от надувной камеры до супертанкера), о состоянии, действиях, месте и намерениях которого нет полных данных и (или) есть подозрение, что им затевается что-то незаконное. Норматив съёмки жёсткий: для «двести пятого» – шесть минут до дачи хода. Дальше в отношении этого непонятного плавсредства действуют четыре «О»: Обнаружить, Опознать, Остановить, Осмотреть. Первое действие напоминает работу командира следящей ПЛ по восстановлению контакта: если нет чётких данных о курсе и скорости – бегом в точку последнего контакта, если есть – расчёт курса перехвата, и руки в ноги. Второе – сложнее. Критерием успешного опознания является только визуальное наблюдение, из-за чего ночью приходится подходить чуть не к борту. А отметки на РЛС и запросы-ответы средствами связи чреваты тем, что называется «прорыв границы» – то есть нарушителя, о котором ты подумал, что это не нарушитель, или который представился кем-то другим, всё равно ловят, но уже зелёные братья-погранцы на берегу.
Остановить – это то, что по телевизору. Флаг «Лима» до места днём, два вертикальных зелёных огня ночью, ракеты, сирена, прожектор, вибрация корпуса на полных оборотах, белые усы пены, громкий и отчётливый мат над седой равниной моря. Что ещё? Приказ остановиться по радио на каналах МПС. И ещё? Да... Если мы в своих терводах. Предупредительная стрельба, которая производится с целью непопадания в цель. С фиксированным отступом вправо и влево от курсового на цель – три корпуса, если на линии огня нет ничего другого. С управлением артустановкой от визирной колонки, и в реальных условиях (от греха подальше) самостоятельно КБЧ-2 или помом (старпомом). Потом ещё раз. И ещё. И вот тогда, если цель не останавливается, и вот тогда, и вот только, и вот только тогда – с обязательного телефонно-телеграфного радиоразрешения командующего войсками пограничного округа (Регионального управления ФПС) производится стрельба на поражение. Впрочем, сдаётся мне, в бурных курильских водах порядок сей сильно упрощён. Основной русский калибр в данном случае – 30 мм, артустановки в основном типа АК-230 или АК-630. На многих кораблях есть и более серьёзные артсистемы: АК-176, АК-726, и даже АК-100. Но основными нарушителями являются суда небольшого водоизмещения, и загнать в СРТМ стомиллиметровый снаряд означает почти наверняка обеспечить ему человеческие жертвы и капитальный ремонт на год. Морские погранцы – не звери. Хотя, вообще-то, на большинстве участков российской морской границы до стрельбы на поражение доходит довольно редко – как, собственно, и до предупредительной – и покладка цели в дрейф непосредственно ведёт к действию номер четыре.
О-о-о… Осмотр. Эта песня начинается чаще всего со спуска на воду катера, хотя при волнении и на большие суда иногда производится высадка непосредственно с корабля. Но обычно это всё производится с штатного катера, в дополнение к которому могут быть использованы резиновые лодки с подвесными моторами или (на старых кораблях) даже шестые ялы. Вы что ж, думаете, спустить катер – это просто?
Осмотровая группа – отдельная строка в подготовке экипажа пограничного корабля. По бедности или скудоумию русские морчасти используют для этой цели членов своих экипажей. Командир ОГ – как правило, помощник или зам, но может быть организовано и две ОГ, и три. Главное, чтобы люди там были толковые и подготовленные. Осмотрщики – матросы, двое или трое на группу, как правило, мотористы или электрики БЧ-5. Логика такова: они хорошо знают внутренности корабля, им проще будет находить в корпусах и надстройках тайники. Раньше в ОГ включали радиста, так как может потребоваться прекратить работу радиостанции осматриваемого судна, и сделать это профессионально. Потом радистов брать перестали из параноидальной мысли, что если высаженную ОГ скрутят, и судну удастся уйти, радиста будут пытать и узнают у него государственные секреты... кгм.
Кстати, пограничный корабль имеет право преследовать подозрительную цель и за пределами тервод, но вот стрелять там весьма чревато последствиями. Все члены ОГ вооружены ПМами, один из моряков тащит УКВ-радиостанцию, самые умные командиры используют переносные станции диапазона МПС – у них и аккумуляторы дольше живут, и на корабле можно пользоваться стационарной станцией. А вот америкосы носят М-16, 9-мм «Беретту» и радиостанцию на каждого члена ОГ, да и группы у них человек 7-10, все профи, ничем другим, кроме осмотров и тренировок, в море не занимаются. Наш командир ОГ должен знать хоть несколько фраз по-аглицки, образцы судовых документов, законодательство наше и морское международное, устройство типовых проектов судов, обычно проходящих по участку, уметь апперкот и маваси-гэри, распознавать капитанскую ложь, недобрые намерения команды судна, плавать, стрелять, создавать психологическое давление и грамотно расставить бойцов ОГ. На боку у него, кроме пистолета, висит сумка-планшет командира ОГ, чем он сильно напоминает патрульно-постового милицанера («Тахументы, мля!!!»). Вся ОГ – в специальных комбезах и с жилетами.
Ну и вот, как уже справедливо указывалось, подходит катер на средней волне к штормтрапу лежащего в дрейфе судна, и ОГ начинает корябаться наверх, звонко лязгая костями и амуницией о листовой металл крутого борта на волнении.
На палубе осматриваемого судна члены ОГ должны занять такую позицию, чтобы исключить нападение сразу на всех. Командиру ОГ иногда советуют вообще всё общение с капитаном производить на ходовом мостике судна, который хорошо просматривается в БМТ со своего корабля. Ну, а поиск левой рыбы, краба или контрабандного груза – вопрос исключительно творческий. Кто и как при этом будет работать и где находиться – определяет командир ОГ, на нём же и вся ответственность. Был такой случай: осматривали эстонский сухогруз, тысяч на тридцать брутто-тонн, «двести пятый» рядом с ним смотрелся ореховой скорлупкой на полу ванной комнаты. Капитан пригласил командующего ОГ помощника к открывающемуся зеву первого трюма, доверху заполненного мешками с каким-то сельхозудобрением.
– Ну что, командир, смотреть будешь?
– Буду, – сказал помощник с простым таким лицом. – Выгружай.
И выгрузили, и по мере опорожнения трюма капитан как-то сникал, и пожалуйста: полторы тонны эстонских крон в купюрах (!). А вы говорите – что, мол, там бумажные деньги весят, ерунда. Я хотел посчитать количество нулей в получившейся валютной сумме, да махнул рукой.
А вообще-то это редкость, так как для таких уловов обычно нужна агентурная наводка: звонят комбригу из округа по ЗАСу и говорят дату, судно, груз, примерную точку и условия перегрузки. Ничего тут нового нет, испокон веков самый эффективный способ борьбы с контрабандой – агентура.
Обычно же криминал видно сразу. Японские краболовки, пластиковые белые катера, как правило, фирмы «Кавасаки Донкей К. К.», имея водоизмещение всего три тонны, два подвесных мотора по двести сил, ход до 70 узлов и кучу всяких электронных прелестей от цветного эхолота и спутниковых телефонов до систем радиоперехвата, полностью окупаются за два успешных рейса к Итурупу. Естественно, они будут лезть, даже если стрелять из всего на свете там будут суперлинкоры. И по характеру поведения – это типичный бандитский налёт: запрыгнули в терводы, бросили снасти – даже не на буйках, электронные датчики прямо в них встроены – и обратно, со свистом. Пока «вельбот» летит на всех парусах, они уже триста раз успевают уйти (тут такая деталь: если моря между странами мало, всё оно делится поровну – кончилась Россия, сразу начинается Япония). А в это время другие «кавасачки», заходя в другом месте, забирают полные кошельки крабов, при этом «вельбот» ещё кем-то целенаправленно и нагло отвлекается: залетел в терводы, остановился и ждёт до последнего. Наши поэтому много чего придумали, когда коммунисты не разрешали стрелять. Например, пошёл корабль по цели, опустив катер на кат-балках до самой воды, на «товсь», заведённый, с рубящим воздух винтом. Что визуально, что на радаре – один силуэт, одна отметка. И в нужный момент катер с ОГ на воду: шмяк, и вперёд – к выбирающим краба. Те, если и успевали среагировать, бросали снасти, улепётывая от «вельботика», а тут – на тебе, «вельбот»! Откуда взялся?
Но самый писк – это, конечно, прыжки в сторону. Об этом уже говорили многие. Главное для командира ПСКРа при этом – выжать из механика паспортные тридцать шесть узлов хода и заранее простить себя за возможные травмы и гибель осмотровой группы. Потому что если удавалось хоть секунду держать корабль борт о борт с «кавасачкой», «осмотры», поджав канделябры, с визгом перепрыгивали с задранного дрожащего фальшборта на баке прямо в растопыренные крабьи конечности, наваленные грудой на белом пластике. Японские глаза после этого навсегда оставались широкими.
Да-а, были дела…
А потом власть поменялась, и началась стрельба. Да какая! Оказалось, что «кавасачке» вполне хватает двух снарядов для полной остановки, и четырёх для громкого «бульк».
Японцы сразу приняли это в расчёт и среагировали чисто по-восточному. К ПСКРу на якоре неожиданно подлетают два катера и вываливают на палубу к ногам остолбеневшего командира мешками: магнитофоны, видеокамеры, телевизоры, компьютеры и многое другое. Кюшай, кюшай, мол, дарагой, и постой здесь на якоре ещё полчасика, у-у, ты наш любимый…
Вообще теперь там сложно разобраться, кто прав, и кто виноват. Слишком дорого стоят морские богатства и слишком далеко они от Москвы. Но это выходит за рамки нашего повествования.
часть 1. Суть | часть 2. О нас | продолжение: часть 4. Эпилог
* из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"