Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Categories:

Сто метров

http://www.metronews.ru/_internal/gxml!0/r0dc21o2f3vste5s7ezej9x3a10rp3w$lg04aqajx3b44dnzsgbkj5h5u0mk5ug/pogoda-solnce.jpeg

       Жара. Нечасто весной вот так жарко... Отделение банка в центре Киева.
       Охранник скучающим взглядом смотрел на монитор.
       На пороге появился дед. Обычный дед, ничего примечательного. В руках пакет, летняя рубашка, отутюженные брюки и на голове белая кепка чуть на сторону, на манер фуражки.
       – Сынок, а тут за квартиру можно заплатить?
       – Угу, – ответил охранник, даже не повернув головы к посетителю.
       – А где, сынок? Подскажи, а то я тут впервой.
       – У окошка, – раздражённо ответил охранник.
       – Ты бы мне пальцем показал, а то я без очков плохо вижу…
       Охранник, не поворачиваясь, просто махнул рукой в сторону кассовых окошек:
       – Там.
       Дед в растерянности стоял и не мог понять, куда именно ему идти. Охранник повернул голову к посетителю, смерил его взглядом и презрительно мотнул головой:
       – Вот ты чего встал? Неужели не видно? Вон окошки, там и плати.
       – Ты не серчай, сынок, я же думал, что у вас тут порядок какой есть, а теперь понятно, что в любом окошке могу заплатить.
       Дед медленно пошёл к ближайшему окошку.
       – С вас триста сорок пять гривен и пятьдесят пять копеек, – сказала кассир.
       Дед достал видавший виды кошелёк, долго в нём копался и после выложил купюры. Кассир отдала деду чек.
       – И что, сынок, вот так сидишь сиднем целый день? Ты бы работу нашёл лучше, – дед внимательно смотрел на охранника.
       Охранник повернулся к деду:
       – Ты что, издеваешься, дед? Это и есть работа.
       – А-а, – протянул дед, продолжая внимательно смотреть на охранника.
       – Отец, вот скажи мне, тебе чего ещё надо? – раздражённо спросил охранник.
       – Тебе по пунктам или можно всё сразу? – спокойно ответил дед.
       – Не понял… – охранник повернулся и внимательно посмотрел на деда. – Ладно, дед, иди, – сказал он через секунду и опять уставился в монитор.
       – Ну, тогда слушай: двери заблокируй и жалюзи на окна опусти.
       – Не по… – охранник повернулся и прямо на уровне глаз увидел ствол пистолета. – Да ты чего… да я щас!..
– Ты, сынок, шибко не ерепенься; я с этой пукалки раньше с сорока метров в пятикопеечную монету попадал. Конечно, сейчас годы не те, но да и расстояние между нами, поди, не сорок метров, уж всажу тебе прямо между глаз и не промажу, – спокойно ответил дед. – Сынок, тебе, часом, по два раза повторять не нужно? Али плохо слышишь? Блокируй двери, жалюзи опусти.
       На лбу охранника проступили капельки пота.
       – Дед, ты это серьёзно?
       – Нет, конечно, нет! Я понарошку тыкаю тебе в лоб пистолетом и прошу заблокировать двери, а также сообщаю, что грабить я вас пришёл. Ты, сынок, только не нервничай, лишних движений не делай. Понимаешь, у меня патрон в стволе, с предохранителя снят, а руки у стариков – сам знаешь, наполовину своей жизнью живут. Того и гляди, я тебе ненароком могу и поменять давление в черепной коробке, – сказал дед, спокойно глядя в глаза охраннику.
       Охранник протянул руку и нажал две кнопки на пульте. В зале банка послышался щелчок закрывающейся входной двери, и на окна начали опускаться стальные жалюзи. Дед, не отворачиваясь от охранника, сделал три шага назад и громко крикнул:
       – Внимание! Я не причиню никому вреда, но это ограбление!!!
       В холле банка наступила абсолютная тишина.
       – Я хочу, чтобы все подняли руки вверх, – медленно произнёс дед.
       В холле находилось человек десять клиентов. Две мамаши с детьми примерно лет пяти. Два парня не более двадцати лет, с девушкой. Пара мужчин. Две женщины бальзаковского возраста и миловидная старушка.
       Одна из кассиров опустила руку и нажала тревожную кнопку.
       – Жми, жми, дочка. Пусть собираются, – спокойно сказал дед. – А теперь все выйдите в холл.
       – Лёнь, ты чего это удумал? Сбрендил окончательно на старости лет, что ли? – миловидная старушка явна была знакома с грабителем.
       Все посетители и работники вышли в холл.
       – А ну, цыц, понимаешь, тут, – серьёзно сказал дед и потряс рукой с пистолетом.
       – Не, ну вы гляньте на него! «Грабитель»… ой, умора, – не унималась миловидная старушка.
       – Старик, ты чего, в своём уме? – сказал один из парней.
       – Отец, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? – спросил мужчина в тёмной рубашке.
       Двое мужчин медленно двинулись к деду. Ещё секунда – и они вплотную подойдут к грабителю… И тут, несмотря на возраст, дед очень быстро отскочил в сторону, поднял руку вверх и нажал на спуск. Прозвучал выстрел. Мужчины остановились. Заплакали дети, прижавшись к матерям.
       – А теперь послушайте меня. Я никому и ничего плохого не сделаю; скоро всё закончится; сядьте на стулья и просто посидите.
       Люди расселись на стулья в холле.
       – Ну вот, детей из-за вас напугал, тьху ты. А ну, мальцы, не плакать, – дед весело подмигнул детям.
       Дети перестали плакать и внимательно смотрели на деда.
       – Дедуля, как же вы нас грабить собрались, если две минуты назад оплатили коммуналку по платёжке? Вас же узнают за две минуты! – тихо спросила молодая кассир банка.
       – А я, дочка, ничего и скрывать-то не собираюсь. Да и негоже долги за собой оставлять.
       – Дедушка, вас же милиционеры убьют, они всегда бандитов убивают, – спросил один из малышей, внимательно осматривая деда.
       – Меня убить нельзя, потому что меня уже давненько убили, – тихо ответил дед.
       – Как это – «убить нельзя»? Вы как Кощей Бессмертный? – спросил мальчуган.
       Заложники заулыбались.
       – А то! Я даже, может быть, и похлеще твоего Кощея, – весело ответил дед.

       – Ну, что там?
       – Тревожное срабатывание.
       – Так… кто у нас в том районе? – диспетчер вневедомственной охраны изучал список экипажей. – Ага, нашёл. 145-й, приём.
       – Слушаю 145-й.
       – Срабатывание на улице Богдана Хмельницкого.
       – Понял, выезжаем.
       Экипаж, включив сирену, помчался на вызов.

       – База, ответьте 145-му.
       – База слушает.
       – Двери заблокированы, на окнах жалюзи, следов взлома нет.
       – И это всё?
       – Да, База, это всё.
       – Оставайтесь на месте. Взять под охрану входы и выходы. Странно… слышь, Петрович, экипаж выехал по тревожке – двери в банк закрыты, жалюзи опущены и следов взлома нет.
       – Угу… смотри номер телефона и звони в это отделение. Чо ты спрашиваешь, инструкций не знаешь, что ли?

       – Говорят, в ногах правды нет, а ведь и правда, – дед присел на стул.
       – Лёнь, вот ты что, хочешь остаток жизни в тюрьме провести? – спросила старушка.
       – Я, Люда, после того, что сделаю, готов и помереть с улыбкой, – спокойно ответил дед.
       – Тьху ты…
       Раздался звонок телефона на столе в кассе. Кассир вопросительно посмотрела на деда.
       – Да-да, иди, дочка, ответь и скажи всё как есть – мол, захватил человек с оружием, требует переговорщика, тут с десяток человек и двое мальцов, – дед подмигнул малышам.
       Кассир подошла к телефону и всё рассказала.
       – Дед, ты ведь и скрыться не сможешь, сейчас спецы приедут, всё окружат, посадят снайперов на крышу, мышь не проскочит, зачем это тебе? – спросил мужчина в тёмной рубашке.
       – А я, сынок, скрываться-то и не собираюсь… Я выйду отсюда с гордо поднятой головой.
       – Чудишь ты, дед… ладно, дело твоё.
       – Сынок, ключи разблокировочные отдай мне.
       Охранник положил на стол связку ключей.
       Раздался телефонный звонок.
       – Эка они быстро работают, – дед посмотрел на часы.
       – Мне взять трубку? – спросила кассир.
       – Нет, доча, теперь это только меня касается.
       Дед снял телефонную трубку.
       – Добрый день.
       – И тебе не хворать, – ответил дед. – Звание?
       – Что – «звание»?
       – Какое у тебя звание? В каком чине ты? Что тут непонятного?
       – Майор, – послышалось на том конце провода.
       – Так и порешим, – ответил дед.
       – Как я могу к вам обращаться? – спросил майор.
       – Строго по уставу и по званию. Полковник я. Так что так и обращайся: «товарищ полковник», — спокойно ответил дед.

       Майор Серебряков провёл с сотню переговоров с террористами, с уголовниками, но почему-то именно сейчас понял, что эти переговоры не будут обычной рутиной.
       – Итак, я бы хотел…
       – Э, нет, майор, так дело не пойдёт. Ты, видимо, меня не слушаешь. Я же чётко сказал: по уставу и по званию.
       – Ну, я не совсем понял, что именно… – растерянно произнёс майор.
       – Вот ты чудак-человек!.. Тогда я помогу тебе. «Товарищ полковник, разрешите обратиться?», и дальше – суть вопроса.
       Повисла неловкая пауза.
       – Товарищ полковник, разрешите обратиться?
       – Разрешаю.
       – Я бы хотел узнать ваши требования, а также хотел узнать, сколько у вас заложников?

       – Майор, заложников у меня пруд пруди и мал мала. Так что ты ошибок не делай. Скажу тебе сразу: там, где ты учился, я преподавал. Так что давай сразу расставим все точки над «i». Ни тебе, ни мне не нужен конфликт. Тебе надо, чтобы все выжили, и чтобы ты арестовал преступника. Если ты сделаешь всё, как я попрошу, тебя ждёт блестящая операция по освобождению заложников и арест террориста, – дед поднял вверх указательный палец и хитро улыбнулся. – Я правильно понимаю? – спросил он.
       – В принципе, да, – ответил майор.
       – Вот, ты уже делаешь всё не так, как я прошу.
       Майор молчал.
       – «Так точно, товарищ полковник». Ведь так по уставу надо отвечать?
       – Так точно, товарищ полковник, – ответил майор.
       – Теперь о главном, майор. Сразу скажу: давай без глупостей. Двери закрыты, жалюзи опущены, на всех окнах и дверях я растяжки поставил. У меня тут с десяток людей. Так что не стоит переть необдуманно. Теперь требования… – дед задумался. – Ну, как сам догадался, денег просить я не буду. Глупо просить деньги, если захватил банк, – дед засмеялся. – Майор, перед входом в банк стоит мусорник, пошли кого-нибудь туда, там конверт найдёте. В конверте все мои требования, – сказал он и положил трубку.

       – Это что за херня? – майор держал в руках разорванный конверт. – Бля, это что, шутка?
       Майор набрал телефон банка.
       – Товарищ полковник, разрешите обратиться?
       – Разрешаю.
       – Мы нашли ваш конверт с требованиями… Это шутка?
       – Майор, не в моём положении шутить, ведь правильно? Никаких шуток там нет. Всё, что там написано – всё на полном серьёзе. И главное, всё сделай в точности, как я написал. Лично проследи, чтобы всё было выполнено до мелочей. Главное, чтобы ремень кожаный, чтоб с запашком, а не эти ваши пластмассовые. И да, майор, времени тебе немного даю, дети у меня тут малые, сам понимаешь.

       – Я Лёньку, поди, уже лет тридцать знаю, – миловидная старушка шептала кассиру, – да и с женой его мы дружили. Она лет пять назад умерла, он один остался. Он всю войну прошёл, до самого Берлина. А после так военным и остался, разведчик он. В КГБ до самой пенсии служил. Ему жена его, Вера, всегда на 9-е мая праздник устраивала. Он только ради этого дня и жил, можно сказать. В тот день она договорилась в местном кафе, чтобы стол им накрыли с шашлыком. Лёнька его страсть как любил. Вот и пошли они туда. Посидели, всё вспомнили… она же у него медсестрой тоже всю войну прошла. А когда вернулись... ограбили их квартиру. У них и грабить-то нечего было, что со стариков возьмёшь. Но ограбили, взяли святое – все Лёнькины награды – и увели, ироды. А ведь раньше даже уголовники не трогали фронтовиков, а эти всё подчистую вынесли… А у Лёньки – знаешь сколько наград-то было? Он всегда шутил – мне, говорит, ещё одну медаль или орден если вручить, я встать не смогу. Он в милицию, а там рукой махнули, мол, дед, иди отсюда, тебя ещё с твоими орденами не хватало. Так это дело и замяли. А Лёнька после того случая постарел лет на десять. Очень тяжело он это пережил, сердце даже прихватывало сильно. Вот так вот…

       Зазвонил телефон.
       – Разрешите обратиться, товарищ полковник?
       – Разрешаю. Говори, майор.
       – Всё сделал, как вы и просили. В прозрачном пакете на крыльце банка лежит.
       – Майор, я не знаю почему, но я тебе верю и доверяю. Дай мне слово офицера. Ты сам понимаешь, бежать мне некуда, да и бегать-то я уже не могу. Просто дай мне слово, что дашь мне пройти эти сто метров, и меня никто не тронет. Просто дай мне слово.
       – Даю слово: ровно сто метров тебя никто не тронет, только выйди без оружия.
       – И я слово даю: выйду без оружия.
       – Удачи тебе, отец, – майор повесил трубку.

       В новостях передали, что отделение банка захвачено, есть заложники; ведутся переговоры, и скоро заложников освободят. «Наши съёмочные группы работают непосредственно с места событий…»

       – Мил человек, там на крыльце лежит пакет – занеси его сюда. Мне выходить – сам понимаешь… – сказал дед, глядя на мужчину в тёмной рубашке.

       Дед бережно положил пакет на стол. Склонил голову. Очень аккуратно разорвал пакет.
       На столе лежала парадная форма полковника. Вся грудь была в орденах и медалях.
       – Ну, здравствуйте, мои родные… – прошептал дед, и слёзы одна за другой покатились по щекам. – Как же долго я вас искал, – он бережно гладил награды.

       Через пять минут в холл вышел пожилой мужчина в форме полковника, в белоснежной рубашке. Вся грудь, от воротника и до самого низа, была в орденах и медалях. Он остановился посередине холла.
       – Ничего себе, дедушка, сколько у тебя значков… – удивлённо сказал малыш.
       Дед смотрел на него и улыбался. Он улыбался улыбкой самого счастливого человека на свете.
       – Извините, если что не так… Я ведь не со зла, а за необходимостью.
       – Лёнь, удачи тебе, – сказал миловидная старушка.
       – Да, удачи вам, – повторили все присутствующие.
       – Деда, смотри, чтоб тебя не убили, – сказал второй малыш.
       Мужчина как-то осунулся, внимательно посмотрел на малыша и тихо сказал:
       – Меня нельзя убить, потому что меня уже убили. Убили, когда забрали мою веру. Когда забрали мою историю, когда переписали её на свой лад. Когда забрали у меня тот День, ради которого я год жил, чтобы дожить до моего дня. Ветеран – он же одним днём живёт, одной мыслью… Днём Победы… Так вот, когда у меня этот День забрали, вот тогда меня и убили. Меня убили, когда по Крещатику прошло факельное шествие фашиствующей молодёжи. Меня убили, когда меня предали и ограбили; меня убили, когда не захотели искать мои награды. А что есть у ветерана? Его награды… Ведь каждая награда – это история, которую надо хранить в сердце и оберегать. Но теперь они со мной, и я с ними не расстанусь, до последнего они будут со мной. Спасибо вам, что поняли меня.
       Дед развернулся и направился к входной двери. Не доходя до неё пару метров, старик как-то странно пошатнулся и схватился рукой за грудь. Мужчина в тёмной рубашке буквально в секунду оказался возле деда и успел его подхватить под локоть.
       – Чо-та сердце шалит… волнуюсь сильно…
       – Давай, отец, это очень важно!.. Для тебя важно, и для нас всех это очень важно! – мужчина держал деда под локоть. – Давай, отец, соберись. Это, наверное, самые важные сто метров в твоей жизни.
       Дед внимательно посмотрел на мужчину. Глубоко вздохнул и направился к двери.
       – Стой, отец. Я с тобой пойду, – тихо сказал мужчина в тёмной рубашке.
       Дед обернулся:
       – Нет. Это не твои сто метров.
       – Мои, отец, мои. Ещё как мои. Я афганец.
       Дверь, ведущая в банк, открылась, и на пороге показался старик в парадной форме полковника, которого под руку вёл мужчина в тёмной рубашке. И как только они ступили на тротуар, из динамиков заиграла песня «День Победы» в исполнении Льва Лещенко.
       Полковник гордо смотрел вперёд, по его щекам катились слёзы, которые капали на боевые награды; губы тихо считали – один, два, три, четыре, пять… никогда ещё в жизни у полковника не было таких важных и дорогих его сердцу метров. Они шли, два воина, два человека, которые знают цену победе, знают цену наградам, два поколения… сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять… Дед всё тяжелее и тяжелее опирался на руку афганца.
       – Дед, держись! Ты воин, ты должен!..
       Дед шептал – шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять, семьдесят...
       Шаги становились всё медленнее и медленнее. Мужчина уже обхватил старика за туловище рукой.
       Дед улыбался и шептал – девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь… он с трудом сделал последний шаг, улыбнулся и тихо сказал:
       – Сто… я смог.

       На асфальте лежал старик в форме полковника; его глаза неподвижно смотрели в весеннее небо, а рядом на коленях плакал афганец.

Автор - © Redd
Источник - http://blog.i.ua/user/1826198/1463012/
через igor_em у pivopotam в 100 метров. Очень мощный рассказ
Tags: война, память, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments