День накануне Рождества
Максим Токарев ©
Есть у нас такая традиция – мордой в салат. Не то чтобы постоянно, но через это дело прошёл каждый русский морской служивый. Страшного ничего тут нет – ты весело напиваешься, потом столь же весело себя ведёшь, прыгая по ситуации: то по столам со стульями, то вокруг ёлочки («ух, как мы на Новый год нажрались-то!»), или, например, через фальшборт. А потом наутро смотришь – остальные, кто может коситься, все косятся: ну ты вчера дал! А чё дал-то? Вернее, чё я-то? Вон ЗНШ всем проходящим дамам говорил покровское «ой, какие документы!». И проверить пытался. Документы. А я-то – так…
На прошлый год случилась такая оказия. Собирали одного меха в отпуск. Как раз под Рождество. Ну, он дела-то сдал, деньги получил, и хотел было ускользнуть – лететь далеко, в Омск, что ли. Однако поймали. Он только: «Ребята, помогите вещи-то собрать, у меня самолёт через три часа». А мы ему – да ладно, не боись, давай начнём, а вещи соберём по ходу.
И начался керогаз. Киро-газ. Бронебойный, так сказать, потому что закуски у меха дома было мало. А в Омске его ждали жена и тёща. Мех купил подарки и той, и другой – на Рождество и Новый Год; заботливо завернув их, положил на видное место. А где у него это видное место, не сказал. Сказал только, что подарки надо положить наверх, чтоб не помялись. И что их много.
И вот когда стало ясно, что мех сам уже годится только для исполнения требований РБЖНК-82 в качестве раздвижного упора, и вот-вот его статус в этом деле упадёт до уровня ленточного бугеля, а также после осознания, что самолёт уже почти взлетел, начались экстренные сборы под руководством, как обычно, старпома.
Старпом – он, конечно, несовместим с частым оставлением корабля. То есть, освобождённый от тесных объятий железа, старпом всё равно остается человеком деятельным, ибо привычка для русского человека – это всё. И старпом, если он старпом, тут же вспоминает про задушенную не до конца инициативу и берёт все в свои руки. Поэтому либеральный, душевный командир – это в прошлом старпом, которому случилось выпустить пар осмысленной деятельности, совершенно невозможной в строгих рамках Корабельного Устава.
Так что: старпом командовал, мы подчинялись. Всё было сделано быстро и эффективно, все успели куда надо.
Когда самолёт сел в Омске, мех, наконец, проснулся. Томный голос стюардессы сообщил, что за бортом минус тридцать семь без осадков. Мех отстегнул ремень и принялся возиться с молнией куртки, которую заело попавшей в неё майкой. Между курткой и майкой, как оказалось, на всём протяжении торса ничего нет. Немного напуганный перспективой неожиданного открытия, мех закутался в куртец и, шатаясь, прошёл на выход.
А от кромки лётного поля ему махали тёща и жена.
Прямо на здоровенной меховой сумке с пристёгнутой багажной биркой, смущённо улыбаясь, лежал промёрзший букет алых роз, в глубине которого скукоженно молчала промасленная бумажка с твёрдым почерком старпома: «Это тёще». Впитав в себя всё здоровье высоты восьми зимних километров над русской землёй, букет в принципе был готов к забиванию гвоздей непосредственно в бедную мехову голову.
Сволочи, да?
Вот ведь сволочи – думал идущий прямо в распростёртые объятия мех, проворачивая тяжело ухающие мысли. Хорошо хоть подарки привёз. Вон какая сумка тяжёлая...
И молния – молния на сумке – весело вжикнув и подмигнув меху на морозном солнышке, пропустила заинтригованных женщин к средоточию родственной заботы защитника Отечества.
И фраза, которая была сказана сразу вслед за «вжик»:
– Мама, это – вам!
Огромный вес. Большой объём:
1. 14 (четырнадцать) полных комплектов стиранного постельного белья снизу, вдоль стенок, справа и слева.
2. Тяжеленный замызганный перфоратор с обломанным сверлом в венце композиции.
Ну? А вы говорите – да что они, эти военные, ещё и в КВН умудряются играть?
* из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"
ДЕНЬ НАКАНУНЕ РОЖДЕСТВА *
Есть у нас такая традиция – мордой в салат. Не то чтобы постоянно, но через это дело прошёл каждый русский морской служивый. Страшного ничего тут нет – ты весело напиваешься, потом столь же весело себя ведёшь, прыгая по ситуации: то по столам со стульями, то вокруг ёлочки («ух, как мы на Новый год нажрались-то!»), или, например, через фальшборт. А потом наутро смотришь – остальные, кто может коситься, все косятся: ну ты вчера дал! А чё дал-то? Вернее, чё я-то? Вон ЗНШ всем проходящим дамам говорил покровское «ой, какие документы!». И проверить пытался. Документы. А я-то – так…
На прошлый год случилась такая оказия. Собирали одного меха в отпуск. Как раз под Рождество. Ну, он дела-то сдал, деньги получил, и хотел было ускользнуть – лететь далеко, в Омск, что ли. Однако поймали. Он только: «Ребята, помогите вещи-то собрать, у меня самолёт через три часа». А мы ему – да ладно, не боись, давай начнём, а вещи соберём по ходу.
И начался керогаз. Киро-газ. Бронебойный, так сказать, потому что закуски у меха дома было мало. А в Омске его ждали жена и тёща. Мех купил подарки и той, и другой – на Рождество и Новый Год; заботливо завернув их, положил на видное место. А где у него это видное место, не сказал. Сказал только, что подарки надо положить наверх, чтоб не помялись. И что их много.
И вот когда стало ясно, что мех сам уже годится только для исполнения требований РБЖНК-82 в качестве раздвижного упора, и вот-вот его статус в этом деле упадёт до уровня ленточного бугеля, а также после осознания, что самолёт уже почти взлетел, начались экстренные сборы под руководством, как обычно, старпома.
Старпом – он, конечно, несовместим с частым оставлением корабля. То есть, освобождённый от тесных объятий железа, старпом всё равно остается человеком деятельным, ибо привычка для русского человека – это всё. И старпом, если он старпом, тут же вспоминает про задушенную не до конца инициативу и берёт все в свои руки. Поэтому либеральный, душевный командир – это в прошлом старпом, которому случилось выпустить пар осмысленной деятельности, совершенно невозможной в строгих рамках Корабельного Устава.
Так что: старпом командовал, мы подчинялись. Всё было сделано быстро и эффективно, все успели куда надо.
Когда самолёт сел в Омске, мех, наконец, проснулся. Томный голос стюардессы сообщил, что за бортом минус тридцать семь без осадков. Мех отстегнул ремень и принялся возиться с молнией куртки, которую заело попавшей в неё майкой. Между курткой и майкой, как оказалось, на всём протяжении торса ничего нет. Немного напуганный перспективой неожиданного открытия, мех закутался в куртец и, шатаясь, прошёл на выход.
А от кромки лётного поля ему махали тёща и жена.
Прямо на здоровенной меховой сумке с пристёгнутой багажной биркой, смущённо улыбаясь, лежал промёрзший букет алых роз, в глубине которого скукоженно молчала промасленная бумажка с твёрдым почерком старпома: «Это тёще». Впитав в себя всё здоровье высоты восьми зимних километров над русской землёй, букет в принципе был готов к забиванию гвоздей непосредственно в бедную мехову голову.
Сволочи, да?
Вот ведь сволочи – думал идущий прямо в распростёртые объятия мех, проворачивая тяжело ухающие мысли. Хорошо хоть подарки привёз. Вон какая сумка тяжёлая...
И молния – молния на сумке – весело вжикнув и подмигнув меху на морозном солнышке, пропустила заинтригованных женщин к средоточию родственной заботы защитника Отечества.
И фраза, которая была сказана сразу вслед за «вжик»:
– Мама, это – вам!
Огромный вес. Большой объём:
1. 14 (четырнадцать) полных комплектов стиранного постельного белья снизу, вдоль стенок, справа и слева.
2. Тяжеленный замызганный перфоратор с обломанным сверлом в венце композиции.
Ну? А вы говорите – да что они, эти военные, ещё и в КВН умудряются играть?
* из ненапечатанного сборника "У зелёной черты на мокрой воде"