Юрий РОСС (filibuster60) wrote,
Юрий РОСС
filibuster60

Единственная польза от войск ПВО

       – Нёма! Это что такое, Нёма?! Вызовите доктора, сейчас у меня будет инфаркт, и я кого-то убью! Нёма, всё! Это всё! Что делать, Нёма?! Мне плохо, я умру прямо сейчас, даже не просите!
      Рива Львовна в бывшем белом фартуке с окрававленной свекольником поварёшкой в одной руке и с письмом в другой руке стояла перед мужем Нёмой Кацем, который в этот момент хотел откусить от пирожка с повидлом, но по причине появления Ривы Львовны этого у него не получилось.
      – Что такое, Рива? Я могу спокойно тут прожить жизнь или вы все уже решили меня доканать? Так я ещё не писал завещания, и мне ещё не так плохо, как вам хочется.
      – А нам хочется, Нёма, чтоб у тебя вылез кадухес сразу на всю голову, и ты очень переживал, Нёма. Это что, Нёма?
      – Что, это что, Рива?
      – Вот это что, Нёма? – Рива Львовна бросила в мужа конверт с письмом.
      – Это, наверное, письмо, Рива, можно подумать, ты сама не видишь!
      – А что это за письмо, Нёма?
      – Откуда я знаю, что это за письмо? Я не работаю на главпочтамте!
      – А я тебе скажу сейчас, что это за письмо! Я тебе сейчас скажу, что это за письмо, и сразу же тебя убью вот этим черпаком насмерть. И можешь завещать свои кальсоны и вставную челюсть в фонд мира! Это, Нёма, повестка. Это не просто повестка, Нёма, это повестка в армию.
      – Ай, ну, Рива, не крути мне бейца, какая армия?
      – Советская, Нёма! Советская Армия. Ты хоть понимаешь, что Додику туда нельзя?!
   Тут Рива Львовна неожиданно опустилась на стул и тихо расплакалась. Она сразу стала какой-то маленькой, и Нёме стало нестерпимо её жалко.
      – Нёма, ты же обещал, что все уладишь, что у тебя какие-то шахер-махер с родственником военкома, и что? Вместо спокойно учиться высшему образованию у мальчика теперь будет цорес на два года и смена портянок по субботам? Нёма, ты хоть понимаешь, о чём я говорю?!
      – Рива… ну а что я мог сделать? У меня ничего не вышло с этим родственником, и теперь я не знаю, за что тебе сказать, но молчать я не могу. Ну, а почему ты думаешь, что Додику там будет плохо? Там трёхразовое питание и физкультурные упражнения, мальчику это полезно.
      – Нёма, полезно тебя показать доктору Шварцу, потому что у тебя больная голова, и ты сейчас тут всех этим заразишь! Какое питание?! Это ты там у них называешь питанием перловку и трефное сало? Это, по-твоему, питание, а у мамин бульон с курочкой – это что, мимо ходило? Нёма, ты понимаешь, что «рядовой Кац» – это звучит как название водевиля с цыганами? Ты понимаешь, что его могут забрать в какое-нибудь ПВО, а я даже не знаю что это такое?!
      – Рива, может, правда сходить к доктору Шварцу?
      – Он тебе не поможет, мишугинэ копф, тебе лучше сходить сразу в городской крематорий, тебя там давно ждут, Нёма.
      – Да нет, Рива, сходить к доктору Шварцу за Додика. Он может найти у него болезнь, и Додика никуда не возьмут.
      – Какую болезнь, Нёма?! Додик – тьфу-тьфу-тьфу – здоровый и хорошо кушает.
      – Ну и пусть Додик хорошо кушает, но что мешает доктору Шварцу нарисовать ему болезнь, чтобы эти военные офицеры отстали от мальчика?
      …Доктор Шварц выслушал Нёму и пожал плечами:
      – Ну, так вы хотите болезнь для Додика?
      – Мы хотим болезнь для Додика, доктор Шварц.
      – И какую болезнь вы хотите?
      – Мы хотим любую болезнь, чтобы в армии от него отстали и прекратили к себе призывать.
      – Если можно, не очень опасную, – вклинилась в диалог Рива Львовна.
      – Не очень опасную для армии нельзя. Для армии надо очень опасную, – ответил доктор Шварц.
      У Ривы Львовны задрожали уголки рта, но она с пониманием кивнула.
      – Я мог бы написать опасную болезнь для Додика, мадам и мусье Кац.
      – Ну так напишите, доктор Шварц, мы взрослые люди и всё понимаем, – шёпотом сказала Рива Львовна и заговорщицки показала глазами на карман брюк её мужа Нёмы, который оттопыривала бутылка коньяка.
      – Я мог бы написать опасную болезнь, но вы же знаете, у этих военных своя медицина, они посмотрят и скажут: «Азохен вэй! Додик был такой здоровый мальчик, что можно подумать, и вдруг за неделю до призыва у него сердце! Или не сердце, а печень». И знаете, что они скажут потом?
      – И что они скажут потом, доктор Шварц?
      – Они, конечно, не имеют аидэш копф, они там все русские, как белая берёза, и военные, как маршал Жуков, но даже они скажут, что этот Додик Кац никакой не опасный больной, а просто делает им беременную голову и крутит им фаберже! И потом они посмотрят – и что они увидят?
      – И что?
      – И то, что опасную болезнь Додику выписал доктор Шварц. А оно мне надо? Так и больше нет, чем да.
      – Ой, вэй, – схватилась за сердце Рива Львовна. – И что теперь делать? И что, теперь всё?
      – Мадам Кац, я, конечно, хирург, а не психолог, но вам таки надо успокоиться.
      – И как я успокоюсь, доктор Шварц? Конечно, это не вашего Зяму забирают в ПВО, а моего Додика! Какое вам дело кроме как успокаивать несчастную женщину?
      – А почему в ПВО? – тихо задал вопрос Нёма.
      – А куда еще, Нёма?
      – Успокойтесь, мадам Кац, – продолжил доктор Шварц. – Сейчас нужно получить отсрочку до осени, а потом я положу его в больницу поболеть, и полгода – это не неделя, всё будет намного проще. Простите, мадам Кац, я имею задать вопрос. У Додика таки есть обрезание?
      Рива Львовна переглянулась с мужем и густо зарделась.
      – Мне нравятся ваши вопросы, как вы сами, доктор Шварц! Вы спрашиваете, есть ли обрезание у аидэше ингеле? Мне за это просто смешно! Конечно, нет, вы же знаете, что наша партия – наш рулевой, и давно всё нарулила. Зачем было портить карьеру будущему комсомольцу?
      – Ну так пусть Додик сделает обрезание. Как минимум месяц он будет не в состоянии призываться в эти ваши ПВО, а потом закончится весенний призыв. Завтра в три часа.
      Доктор Шварц с достоинством принял бутылку коньяка и закрыл двери квартиры.
      – …Мама, отстаньте со своими глупостями! Я с вас не могу! И что вдруг посреди дня я пойду обрезать себе то, что мне сейчас надо? У меня же есть личная жизнь, я имею право, у меня Людочка, и я её люблю!
      – Если ты не пойдёшь на обрезание, у тебя будет не Людочка, у тебя будут старший сержант и прапорщик! Поц! Или ты идёшь к доктору Шварцу завтра же, или я умру. А потом я запру тебя в квартире и можешь забыть про свою шиксу!
      – Мама!..
      – Додик!
      – Мама!
      – Додик, замолчи свой рот!
      …На призывную комиссию Додика привели. Сам ходить он не то чтобы не мог, но каждый шаг давался ему с нетерпимой болью. Поэтому в кабинет к военному врачу морщащегося от боли Додика ввели папа Нёма и мама Рива Львовна.
      – Мы семьёй не принимаем, – насупился военврач, усатый мужчина плотного телосложения с проседью на висках. – Тут военкомат, а не горсад! Что это за семейный променад? И что за форма одежды у будущего военнослужащего?
      Молоденькая русокосая медсестричка хохотнула в углу.
      Додик был одет в длинный тёмно-серый плащ, из под которого торчали голые ноги, обутые в тапки. Надеть штаны, к сожалению, он не мог, так как любое соприкосновение свежеобрезанного органа с тканью причиняло ему страшные боли.
      – Понимаете, доктор военврач, – начала Рива Львовна, – мальчик не может идти в армию сам. У мальчика обрезание.
      – Мама, прекратите называть меня мальчиком!
      – Ну как я могу называть тебя девочкой, когда ты мальчик?
      – Отставить! – крикнул военврач. – Что за цирк с лошадьми? Здесь военный комиссариат, а не кино! А вы ведёте себя, как в каком-то театре! Отставить концерт! Объясните всё по порядку.
      – Так я и объясняю по порядку, доктор военврач, у нас мальчик с обрезанием, он в армию сейчас не может.
      – Что за еврейские штучки? У меня тут помимо много евреев ещё трое татар и даже один казах! И все с обрезанием! И все идут в армию.
      – В ПВО?
      – В ПВО! Тьфу ты! Почему обязательно в ПВО?
      – А куда ещё? – грустно вздохнула Рива Львовна.
      – Короче, раздевайтесь, молодой человек. Как ваша фамилия?
      – Кац Давид Нахимович, – морщась, представился Додик и скинул с себя плащ.
      То, что увидел военврач, было, по крайней мере, в два раза толще, чем должно быть. Кроме того оно имело почти синий цвет и было настолько сюрреалистично-неестественным, что военврач тяжело сглотнул и, встав со стула, нервно заходил по кабинету.
      Русокосая медсестричка, открыв рот, глупо хлопала ресницами, не в силах оторваться от увиденного.
      – Это как это? – обрёл дар речи военврач. – Это вот вы сейчас прямо обрезание сделали?
      – Ну а когда, доктор военврач? Мальчику в армию, а там всякое может быть, там надо страну нашу защищать. Пусть уж если что, так чтобы по правилам было… как у людей, – запричитала Рива Львовна и даже смахнула набежавшую слезу.
      – Да прекратите вы, женщина! У нас Советская Армия! У нас ничего не может случиться! Что за люди? Мракобесие какое-то. Вы вот что, осенью приходите. Отсрочку я оформлю. Только не режьте больше ничего! Ей-богу, цирк! Кино какое-то!
      – Так что нам ещё резать, доктор военврач? Что надо было, так уже, – ответила Рива Львовна, и семья направилась к дверям.
      – Постойте, – окликнул военврач. – А это… размеры потом… ну, когда всё заживёт, сохраняются?
      – Какие размеры?
      – Ну, эти. Того, что обрезали.
      Рива Львовна с тоской взглянула на мужа и грустно ответила:
      – Если бы сохранялись, доктор военврач, так мы бы и мужу второе обрезание сделали, для закрепления результатов.
      Русокосая медсестричка закрыла рот и стала что-то быстро писать в медицинской книжке.
      …Через полгода Додика в армию не взяли. Доктор Шварц – как и обещал. Положил его в больницу, а там оказалось, что у него и правда есть болезнь язва. Рива Львовна теперь кормит Додика исключительно бульоном и курочкой и говорит, что единственное хорошее, что она видела от этих ваших ПВО, это то, что Додик с их помощью стал настоящим кошерным аидом и теперь может быть хоть раввином в синагоге на Лермонтова. А оно Додику надо?

(отсюда, а ссылки на автора - ниже в каментах =)))
Tags: Одесса, гы-гы, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments