Без драк и происшествий, без хамства и без свинства, не трогая прохожих, не причиняя зла, весёлый день погожий Народного единства прошёл себе четвёртого числа. Он шёл с какой-то девкой, беспечный и поддатый, гудел под нос сонаты, как треснутый рояль. Он шёл гулять куда-то, где вина и салаты, и без проблем ушёл куда-то вдаль. А вслед за ним с биноклем, подтянутый и ловкий, спешил другой прохожий — и прячась, и таясь. А чтоб не узнавали, он в целях маскировки руками по лицу размазал грязь. А мог бы и не мазать — ведь, скажем откровенно, его и знать не знают, подумаешь, дела. Ну кто слыхал про праздник разведчиков военных, что празднуется пятого числа? А вслед за ним с портфелем знаток суда и права, шагал прохожий в шляпе, стараясь не отстать. Число шестое — праздник судебного пристава, он в гости шёл с желанием пристать.
Но вдруг из подворотни лениво и вразвалку выходит наша гордость, и слава, и краса. И молнии на тучах устроили мигалку, и поперхнулись снегом небеса. Он вышел на прогулку в плаще и с автоматом, и поднял вверх два пальца, коснувшись козырька. И рация на пузе представилась: «Десятый!» И смолкла, будто струсила слегка. Он огляделся важно, как генерал на фронте, он встал на перекрёстке, как горная гряда. И сам себе сурово скомандовал: «Пройдёмте!» Но не прошёл — остался навсегда.
Идёт число двенадцать — День тружеников банка — идёт себе с работы, серёжками звеня. Вдруг слышит за спиною: «Куда спешим, гражданка? У вас просрочен паспорт на три дня!» — «Да где же он просрочен?» — «А я сказал: просрочен! А если не просрочен — помят. Платите штраф!» И та в ответ: «Простите, прошу вас очень-очень!» И денежку суёт ему в рукав.
Идёт за нею следом почтенный социолог — в календаре за месяц четырнадцатый лист — старик-преподаватель, любитель книжных полок. И слышит за спиною громкий свист. «Проверка документов! А где прописка ваша? Прописаны в Мытищах — что делаем в Москве? Мобильник, документы — сдаём сюда, папаша». И автоматом — хрясь по голове.
Идёт число пятнадцать. А это что за дата? А есть такая дата? Да вроде есть пока. Не то чтобы матроса, не то чтобы солдата... а Всероссийский день призывника. «Стоять-бояться, руки — по швам, а ноги — прямо. Сейчас служить отправлю как минимум на год. Звони домой, немедля, и пусть родная мама сюда две штуки баксов привезёт!»
Звонит сопливый парень мамаше, как просили. И мама сразу едет ребёнка выручать. И приезжает мама — День матери России, ноябрь-месяц, дата двадцать пять. Приехала босая, в руке пакет с капустой, в заштопанном пальтишке, с младенцем на груди. В бумажнике червонец, в карманах тоже пусто, заплакала и просит: «Отпусти!». Ну что с такими делать? Ведь что-то делать надо? Приходят нищеброды и мучают нытьём... Вздохнул и взял червонец, по морде дал прикладом и отпустил их с Богом всех втроём.
И так примерно с каждым, такая уж работа. Но вот почти ноябрь кончается совсем, и тут выходит кто-то — он День морской пехоты: ноябрь-месяц, дата двадцать семь. Шагает в доску пьяный с бутылкой самогона, поёт стихи Билана на музыку Барто. И бьёт в витринах стёкла ботинками с разгона, и окна припаркованных авто. Не то чтобы от злобы, не то чтобы со смыслом, а просто так гуляет — его сегодня день. И прячутся по норам все остальные числа, когда гуляет дата двадцать семь. Идёт себе с бутылкой, идёт в одной тельняшке, ему плевать на стужу и холод ноября; тяжёлые ботинки, ремень с огромной пряжкой и кулаки размером с якоря.
И, автомат поправив, наш праздник номер десять сбегает в подворотню, чтоб не маячить тут. А то, наверно, могут ему пинков навесить, и уж наверно денег не дадут. И точно: слышен окрик и свист тяжёлой пряжки, и топают ботинки, и раздается мат. И бронзовая пряжка по серой по фуражке вдогонку лупит десять раз подряд.
А с неба — дождь со снегом; в лицо — холодный ветер. Они бегут по лужам, хрустят кусочки льдин. Вот так ноябрь-месяц у нас проходит, дети. И, честно говоря, не он один.

© ХЗ, подцепил в нашей вилючинской локалке

У капитана приключилась истерика.
Капитан, видите ли, зашёл на борт к Мурене, а у него в каюте сидит некто З. Х. Травило и рассказывает про сигнальщика. Капитан испросил разрешения послушать и послушал.
И у капитана приключилась истерика.

Так, экипаж, кто чем занят - быстро всё побросали и пошли читать рассказ "Пятница, 13-е".
Хороший рассказ.

     Про крупные не говорим. На то они и крупные, чтобы быть глобальными и решаемыми в течение длительного периода. Всякие там нутряные-сердешные и прочие... куда от них деться, жить надо.
     О мелких.
     1. Вчера четыре часа проторчал в студии, записывая свои песенки. В итоге выяснил, что:
     - тембр голоса ужасный;
     - увулярный ротацизм ни фига не способствует украшению песни;
     - равно как и периодическое "пускание петухов", особенно когда вверх лезу;
     - откуда-то эта спонтанная шепелявость на шипящих (не везде, но в паре слов записалось типа "фыфки - сыски - хыхки", хоть я не шепелявлю вообще);
     - проблемы с чувством ритма (и как это я до сих пор играл на всяких инструментах с 6-го класса школы, в том числе и на ударных?);
     - в ноты неплохо бы попадать, и попадать точно - имеются в виду руки, струны и лады;
     - всё перечисленное в совокупности отвлекает от собственно исполнения песенки "с душой", поскольку вместо того, чтоб отдаться произведению, стоишь и концентрируешься на косяках, которые вот-вот вылезут (и вылазят, но не там, где приготовился их давить).
     Короче, моё место не в студии или на сцене, а возле костра - и то, когда зритель уже слегка вмажет.
     Сильно расстроился и дома ещё три часа терзал гитару, как мог. Помогло, но мало.
     2. Скажите, а у вас никогда не было такой фигни - вот приходите вы на гражданский процесс, который намереваетесь выиграть, а вам секретарь суда, мило улыбаясь, говорит: "Приходите вчера"? Замкнуло на корпус, контакты залипли - с чего-то решил, что 9-е ноября это вторник. Прихожу, а мне заявляют, что вчера судья и истец полтора часа прождали, плюнули и вынесли решение... Я так и сел, глазами хлопая. Что теперь писать в апелляции - фиг его знает. Есть возражения на иск, ага, но почему не пришёл и не заявил? Точно так же, как и исковую давность. Ах, потому что в мозгах заклинило... понимаем, понимаем... понедельник - день тяжёлый... Тьфу, короче. В понедельник за решением, почитаем, там будет видно, что писать.
     3. Про битву с упорно глючащим сливным бачком, произведённым в славном городе-герое Ангарске, уж и не говорю - меркнет на фоне двух первых. Дважды нутро менял - одно и то же. И хрен с ним. Всё равно счётчики на воду не стоят.
     И вообще, медуза в глотку. Шило стоит - почему бы не хряпнуть грамм эдак полста?
     И начать жизнь сызнова, продолжая с сегодняшнего дня.
  

     Каюту капитана только что посетил старший офицер по связям с общественностью, который доложил, что в непосредственной близости от якорной стоянки "Чёрной барабульки" имеется тату-салон, где накалывают исключительно морских волков:



     12 мегабайт моряцких татуировок - это то, что нам нужно. Чтоб у каждого завтра же на левой maxima glateus была татуировка. На левой - потому что ближе к сердцу. Мистер Бонс, прошу вас проследить, чтоб никто не сачканул.
    

     ...теперь поплачьте вы.
     Я так понимаю, это US Marines. Что ж, оно по-всякому бывает...


 

Скво

«Говори, где арапахо!
Вождь повёл их на равнину
Или лесом до ущелья?
Литтл-Крик или южнее?
Сколько вас ещё осталось?»
А она стояла молча,
И из всей её одежды –
Лишь штаны да мокасины.
«Говори, где арапахо!
Иль тобою овладею
Прямо здесь, при всех солдатах,
Да и им потехи хватит!
Говори, где арапахо?»
Но в глазах её светилось
Отраженье буйных прерий,
Дико скачущих мустангов
И пасущихся бизонов,
Мирных типи и вигвамов,
Дым костров и запах дичи,
А над ними – вольный сокол
В синеве огромной неба...
«Говори, где арапахо!
Иль останешься без кожи!
Ведь без кожи ты замёрзнешь
И к утру совсем остынешь!
Или мы тебя поджарим
Псам голодным на съеденье!»
Но смотрела пред собою
Диким взором, не мигая,
И с презреньем улыбалась
В кольта чёрную глазницу...
«Говори, где арапахо?!»
Но в ответ опять молчанье.
«Говори, где арапахо!!!»
На секунду разомкнулись
Губы тонкие, прямые,
Проронив всего три слова,
И промямлил переводчик:
«Арапахо суть Свобода...»
Как в горячке, выгибалось
В смехе судорожно тело,
И текла по смуглой коже
Кровь от впившихся верёвок...

Дальше соль мне застит память...
Её имя неизвестно,
Лишь глаза я эти помню
Из далекой прошлой жизни...

© 2009


  

     Был такой литературный сборник когда-то - "На суше и на море". Проза, стихи, фантастика, очерки... много вообще интересного.
     Сейчас таких не делают. Да и зачем? Нам же на американцев надо равняться по уровню знаний и широте кругозора. Нам и Донцовой хватит с Марининой.
     Пардон, отвлёкся. Так вот: в 1985 году в этом сборнике было про фрегат "Паллада". Порылся в Инете - нашёл этот очерк.
     К чему это я?
     А завтра напишу. Пока читайте.
    

Вершки, корешки и торжество биомассы *

     Свинская это должность – старшина гауптвахты. Ни дня отдыха. Сплошная нервотрепка. Постоянно на переднем крае – в смысле, на передовой. Трудная должность. Почетная. Уважаемая. Кого попало в старшины гауптвахт не берут.
     Уважение к старшине гауптвахты проявляется по-разному. То битые стекла в квартире, то весёлые какашки под дверью, то ещё что-нибудь… Фантазии у воинов хватает всегда. Особенно, если учесть тот главный факт, что старшина гауптвахты самолично провоцирует озорных матросиков и солдатиков на проявление этого самого уважения.
     Была у старшего мичмана Хрипко черта такая, всем зажравшимся начальникам присущая: уж очень он любил посаженных на кичу использовать в качестве универсальной и бесплатной рабочей силы. Брал с десяточек арестантов – и к себе на огород. Под ружьём, конечно. Да только любой конвойный твёрдо знал: сегодня ты стережёшь, а завтра тебя стеречь будут – а потому всегда действовал с кичмарями заодно.
     И вот привёз как-то в воскресенье наш старшина гауптвахты (всё туда же, на огород) очередную партию рабов, высыпал перед ними шесть мешков картошки и велел посадить. Объяснил профессиональные тонкости процесса, убедился, что его правильно поняли, а потом глупость сморозил: сел на мотоцикл и упылыл домой. Ну, они ему и посадили – не особо утруждаясь. Вырыли здоровенную яму посреди огорода, высыпали туда всю картошку, сверху как следует заровняли и грядочки аккуратненько обкопали. И даже выводной участие принял, не снимая карабинчика. Хрипко после обеда вернулся и умилился: уй, как ровненько! И даже благодарность кичмэнам объявил – скостил каждому сутки ареста... Через два месяца кой-какие подозрения у него зашевелились, ага – ну, когда у всех картошка равномерно по всему огороду растёт, а у него грядки пустые, и только посерёдке куст неимоверный вылез, непонятной конфигурации... И дальше, осенью дождливой, когда пришла пора урожай собирать, искал он в остервенении старые списки арестованных, дабы вычислить участников посевной – без толку, конечно. И жаловаться не пойдёшь: рабство-то когда ещё официально отменили, по головке не погладят.
     Как говорится, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, но зато можно дважды наступить на одни и те же грабли. На следующий год старшина организовал посев точно таким же макаром, только теперь домой не уезжал, а лично осуществлял контроль процесса. Правда не непосредственно, а с соседней дачи, где параллельно лакомился шашлычком под разведённое шильцо-с. Снова тактическая ошибка!
     На этот раз коварные арестантики, опять же под прикрытием бдительного выводного с карабином, умудрились собрать огромное количество старых консервных банок – по числу сажаемых картофелин. Есть подозрение, что акция была подготовлена заранее, ибо банки были тщательно спрятаны непосредственно возле огорода, в кустах. Каждая картошечка была аккуратно уложена в баночку, засыпана землёй и посажена в ровненькие грядочки. Донышком вниз, конечно. В итоге вершки были – мечта Тимирязева с Мичуриным. Другое дело, что осенью с корешками не подфартило...
     Но верхом шалости всё же явилось боевое мероприятие, проведённое неизвестными злоумышленниками непосредственно на территории гарнизонной гауптвахты в одна тысяча восемьдесят пятом году. Тут срочнослужащие превзошли самих себя. Фокус старый и проверенный, результат гарантирован.
     Дело в том, что заведение это, обнесённое дебильным бетонным забором с колючей проволокой, имело (ибо ныне разрушено, как и вся армия) свой собственный гальюн типа «сортир» на шесть унылых дырок с общей выгребной ямой, выполненной в лучших военных традициях в виде бетонного же мешка. Сверху и сбоку – опять бетон. Не гальюн, а бункер Гитлера. Так вот, именно туда, где сплошной однородной массой лежало оно, вековое и нетленное... именно туда, в одну из шести дырок как-то раз прекрасной тёплой летней ночью некий неизвестный солдат-матрос Пупкин и сыпанул необходимо-достаточную дозу фирменных военно-морских дрожжей, которые не чета обычным кухонным.
     Таким образом, дремлющий дракон был разбужен. Через несколько дней после инициации жуткое тесто неопределённого цвета, булькая и пузырясь, рвануло на свободу, сопровождаемое оглушительным амбрэ. Страшной неуправляемой биомассой содержимое ямы неудержимо пёрло на солнечный свет, и не было на свете силы, способной остановить этот порыв... Оно было бесконечным и бессмертным, как Коннор Мак-Клауд.
     Неравная битва с дерьмом длилась примерно неделю, с применением технических средств, и с трудом победивший в ней старшина гауптвахты на победителя не походил. Больше месяца после этого на кичу никого вообще не сажали, потому что дышать там было решительно нечем. В отличие от старшины, для которого гауптвахта – родной боевой пост. Гарнизон ликовал.
     Ну, любят военнослужащие старшину гарнизонной гауптвахты. Ну, не могут они никак сдержать своего уважения к нему. Ну, есть в нём что-то такое, что с необычайной силой притягивает внимание наиболее изобретательных членов наших воинских коллективов!
     Жаль вот, что гауптвахты отменили. Негде развернуться.

     * из ненапечатанного сборника "Макароны по-флотски"
 

     Во чего оно мне выдало:

История древнего рода

Ваше имя Ваш фамильный герб И ваш девиз Est modus in rebus — всему есть предел

все гадания на aeterna.ru

     Ну, львы - это правильно. Ибо лев я, и от этого факта с 1960-го года отвертеться не могу. Чёрные орлы озадачили. Равно как и змеи. Змеи-то при чём?  Плюс "тре крунур" наверху - со Швецией меня ровным счётом ничего не связывает, за исключением того факта, что я там ещё не был, и что мне нравится культура викингов. С драконом справа наверху, пожалуй, согласен, ибо драконы мне по нраву, а вот с верхней левой чёрной двуглавой курицей - решительно нет. Это ещё откуда?
     И вообще: всего корон на гербе - десять. Куда столько? Ладно бы там семь, корона-неделька, но десять... Не люблю чётные числа, кстати.
     Но главное - девиз. Пришибить бы этого геральдюста-нумизматика. "Всему есть предел..." Дулю вам с маслом! Мой девиз - "Предела нет!!!"
     Так что - скрипт у вас там кривой и неправильный. Во всяком случае по отношению к капитану "Чёрной барабульки".

     Шутка всё это. Просто повеселило. :)))
 

Канет в закат пароход бликом рубинным.
Вслед за волной взмахнёт кистью рябины –
Издалека, еле видна,
Женщина у маяка. Одна.
     Так и стоит каждую ночь,
     Тень от её руки стелется прочь.
     Значит, моряк берег найдёт.
     Светит маяк, женщина ждёт.

Грудью встречает причал тёмные воды.
Как отняла печаль силы и годы…
Сквозь облака чайка кричит.
Женщина у маяка в ночи.
     Так и стоит на берегу,
     Крылья её молитв свет берегут.
     Значит, моряк берег найдёт.
     Светит маяк, женщина ждёт.

скачать MP3 - 2,6 Мб

     Для критиков с паровыми катками: это наши любимые камчатские хоббиты - Кирилл и Наталья Ситниковы © . Одна из лучших их песен, как мне думается. Записана прямо дома на комп. Прошу любить и жаловать.
  

     ...какая шикарная осень!..

     Я услышал эту песню впервые на Камчатской гитаре 2009 - её замечательно спела со сцены наша камчатская теле- и радиожурналистка Анжела Николюк. Песня меня просто порвала.

Ах, чёрт возьми, какая шикарная осень
Заполонила весь мир своим великолепьем!
Что ж вас, сударыня, по свету носит и носит?
Богу какому в мольбе вы склонили колени?
     Чем вас привлёк этот грязный, смурной полустанок,
     Где поезда тормозят только вне расписанья?
     Всё развлеченье – похабные выкрики пьяных…
     Да, ещё осень, но это же не оправданье.

Не оправданье несбывшимся детским надеждам,
Юности глупой, от взлётов мечтаний хмелевшей.
Сколько потеряно лет на подгонку одежды,
Чтоб оказаться в теченье реки обмелевшей…
     Только буянит да бесится пьяная осень,
     Песни горланит да бродит в обнимку с подонком,
     С тем, что окрутит её и, конечно же, бросит –
     Да не одну, а с ненужным, нежданным ребёнком…

Ах, чёрт возьми, какие шикарные краски –
Грязь на перроне да гарь из трубы тепловозной…
Что ж вы, сударыня, смотрите в небо без ласки?
Скажете: «Поздно», а я вам отвечу: «Не поздно!»
     Я лишь дождусь проходящего мимо состава,
     И вдруг сорвусь, побегу вслед последним вагонам.
     Но, догоняя, вдруг вспомню всё то, что оставил,
     И упаду в снег, что выпал буквально сегодня…
          Ах, чёрт возьми...

     Автор - хабаровчанин Алексей Иванов ©, а скачать эмпешку можно здесь.
  

ГЕРОЙ *

     Физическое тело, обряжённое в клешёные суконные брюки и суконный же бушлат с пятью жёлтыми галками на левом рукаве, лежало ничком и не шевелилось. Редкие прохожие оглядывались, но ауры у тела не видели: во-первых, это не все умеют, а во-вторых, конкретно у этого аура отсутствовала как таковая. Натюрморт дополняли видневшиеся из-под брюк революционно-красные «момбасовские» носки.
     Этим прекрасным декабрьским утром произошло довольно редкое для Города-Героя событие, а именно: в Севастополе выпал снег. Тонюсеньким слоем в два сантиметра толщиной, мокренький, он девственно искрился под лучами весёлого воскресного солнышка и не знал, что это же самое солнышко уже завтра растопит его в такие же весёлые лужицы. А пока... Пока что троица лихих пацанов возраста очень начальной школы отчаянно пыталась покататься на саночках невдалеке от трамвайной остановки, на которой и лежало тело. Вот такой пейзаж. Почти левитановский. Кстати, кто не знает: трамваями в Севастополе традиционно называют троллейбусы.
     Мимо остановки проковыляла закутанная в платок замшелая старушка, наверняка помнящая ещё Нахимова и Истомина. Оглянувшись на натюрморт, старушка сокрушённо покачала головой, сделала губы дудочкой, сердито что-то прошептала, истово перекрестилась и побрела дальше. Ещё двое утренних прохожих обратили внимание на контрастирующую с белым снегом чёрную фигуру, но участием не блеснули – прошли мимо, торопясь по своим делам. Надо же, и воскресенье у людей бывают дела, отвлекающие от оказания помощи ближнему своему…
     А преамбула проста и обыденна: трамвай номер шесть остановился на конечной (двести метров до КПП училища), после чего из открывшейся задней двери выпало как раз вот это – то, что в других условиях могло бы называться курсантом пятого, выпускного курса. Часы показывали пол-одиннадцатого, то есть все уволенные на ночь курсантики давным-давно вернулись «в родные пеналы» славного Краснозвёздного имени П. С. Нахимова, в просторечии именуемого «системой». Этот же по непонятной причине задержался. Хотя – почему «по непонятной»? Очень даже понятной. Ну, не будем, не будем. В жизни всяко бывает, не надо губки кривить.
     Любопытные мальчишки перестали кататься на саночках и робко подошли к остановке, также привлечённые натюрмортом. Один из них, несомненно, был будущим флотоводцем – на его курчавой голове топорщилась детская бескозырка с надписью на ленточке: «ГЕРОЙ». Пацаны, цокая языками, склонились над телом.
     Тело, между тем, вопреки закону о клинической смерти, признаки жизни всё же подавало. В том месте, где лиловый нос уткнулся в свежий снежок, уже основательно подтаяло, и из этого района веером расплывались томные волны тяжёлого перегара номер семьсот семьдесят семь – был такой славный портвейн, если кто помнит. Как в той считалочке: принесли его домой – оказался он живой... «Живой». Ха-ха.
     Но: ещё ж не принесли…
     Старший из пацанов озабоченно почесал в затылке, по-взрослому вздохнул и что-то сказал своим друзьям. Те немедленно принялись за дело. С превеликим трудом, напрягаясь и кряхтя, пацаны погрузили бедолагу на связанные «в кильватер» саночки. Фуражки от тела поблизости видно не было – скорее всего, уехала вместе с трамваем обратно на Центральный рынок. Поэтому семилетний моряк, не задумываясь, пожертвовал свою игрушечную бескозырку, нахлобучив её на распухшую голову без пяти офицера. Ещё бы, для севастопольского мальчишки Честь Флота – прежде всего. Мальчишки впряглись в саночки, и автопоезд торжественно двинулся в сторону КПП училища.
     Вот так, в таком виде (саночки, клёш, кумачовые носки, расстёгнутый бушлат с пятью галками и дурацкая бескозырочка «ГЕРОЙ») вспотевшие пацаны и сдали незадачливого пятака старому дяде-мичману, лаборанту кафедры БСФ**, а в тот момент дежурному по КПП. Дядя-мичман тут же выпал в осадок и ржал, как конь месопотамский – сначала вместе с двумя подчинёнными ему первокурсниками, а потом и с целым капитаном первого ранга, старшим помощником дежурного по училищу, который гулял со своим пистолетом неподалёку и прибежал на дикий сумасшедший хохот...
     Помнится, ещё Юлиус Фучик задавался вопросами, что такое подвиг и кто же такой герой? Да он просто не видал эту сцену...

     * из ненапечатанного сборника "Макароны по-флотски". Конкретно этот рассказик маленько в другом виде вошёл в "А. Покровский и Братья" номер два.
     ** БСФ - боевые средства флота: торпеды, артиллерия, мины, баллистические ракеты и прочие ебабах-железяки, исключая профильные для училища морские крылатые и зенитные ракеты всех мастей и размеров.